|
— А что случилось? Что произошло?
— Не знаете?
— Не знаю.
Кажется, она дразнила Климова. Подобие улыбки проступило на ее губах.<style name="135pt0pt"> А, может, и впрямь не слышала объявления по радио, не просматривала местную газету. Интересный феномен: людей, выписывающих периодику становится все больше, а число тех, кто верит напечатанному, резко сокращается.
— Вашу школьную подругу…
— Их у меня много.
— Лякину.
— Мы не были подругами.
— Убили в воскресенье.
— Просто сидели за одной партой.
В ее тоне он почувствовал натянутость.
— Убили на работе, в кассе.
Глаза Труфановой заволокло испугом.
— А… а почему? — кажется, только сейчас она осознала сказанное Климовым. — Подробнее нельзя?
Климов подавил усмешку. И ужасное прельщает, если оно происходит не с нами. Когда рассказывают о трупах, люди слушают, когда предлагаешь пойти посмотреть, опознать в морге или же на месте преступления, панически страшатся и отказываются. Словно между мертвыми и живыми существует какая-то связь.
— Куда уж подробнее, — нахмурился Климов. — Застрелили прямо на работе, похитили деньги.
— И много?
— Много, — уклончиво ответил Климов. — Это к делу не относится.
Труфанова переменила позу, откинулась на спинку стула. Броско одетая, уверенная в себе. Голос звучный, с выразительными интонациями. Но глаза отводит.
Бессовестно красива, оценил ее внешность Климов и подумал, что для официантки это в самый раз. Красные туфли, красные чулки, красная заколка-роза в волосах, иссиня-черных. Нашла как одеться, идя в милицию.
Переменив позу, она сказала, что Лякина ее никогда не интересовала и помочь угрозыску она ничем не может. К сожалению.
— Ну что ж, — устало сказал Климов, — и на том спасибо.
Услышав это, Труфанова встала:
— Так я пойду?
В ее голосе послышался лукаво-капризный тон записной кокетки, призывающей к благоразумию.
— Сейчас, — ответил Климов и, взяв подписанный им пропуск, протянул Труфановой. — Предъявите на выходе.
— Мерси, — поблагодарила та и, зажав пропуск меж пальцев, достала из сумочки ключи от легковой машины. Климов заметил, что брелок напоминает веер из долларовых банкнот, уменьшенных во много раз.
— Водите автомобиль?
Труфанова посмотрела тем оценивающим взглядом, который с годами вырабатывается у всякой флиртующей женщины: скользяще-пристальным, рассеянно-зовущим. По-видимому, на посетителей кафе она производила роковое впечатление: если любить, то такую!
— Вожу… a <style name="135pt0pt">что?
В кабинет заглянул Андрей:
— Не помешаю?
— Входи.
Если Климов правильно понял, вопрос о машине был неприятен Труфановой.
Андрей прошел к окну и, скрестив руки на груди, сделал вид, что смотрит на улицу. Я, мол, по делу, но могу и подождать.
Климов уловил, как за окном по мокрому асфальту проскворчали скаты проехавшей машины, а затем узко прошелестел велосипед. Затем снова мелко-часто ударил по отливу дождь и зашумел в листве.
— Сами водите? — поинтересовался Климов и, услышав утвердительное «да», спросил, на кого оформлена покупка, на чье имя?
— На мое! — с неясным вызовом ответила Труфанова.
Записав номер ее «Жигулей» и время их приобретения, он полюбопытствовал: замужем ли она?
— О, господи! какая разница!
Голос ее стал злобно-скучным. Такой еще бывает у работниц ЖЭКов, секретарш и паспортисток. |