— Вы намекаете, что Софья могла сбежать добровольно?

— Я просто рассматриваю все возможные варианты. Профессиональная привычка, — Беркут улыбнулся. — Но я рад, что могу быть полезен следствию. Если вам понадобится консультация по психологическим аспектам дела, я всегда к вашим услугам.

Анна кивнула, внимательно наблюдая за выражением его лица. Слишком гладко. Слишком профессионально. Как будто он ожидал этого разговора и тщательно подготовился.

— Ещё один вопрос, доктор Беркут. Вы знакомы с коллекционированием фарфоровых фигурок? В частности, слонов?

Это был выстрел наугад, но реакция превзошла все ожидания. Беркут на мгновение застыл. Его правая рука, лежавшая на столе, слегка дрогнула.

— Забавно, что вы спрашиваете, — он быстро взял себя в руки. — У меня действительно есть небольшая коллекция. Не слонов, правда, а фарфоровых собачек. Почему вас это интересует?

— В квартире, где жила Софья, нашли коллекцию фарфоровых слонов. Возможно, это как-то связано с исчезновением.

Беркут покачал головой.

— Боюсь, здесь я ничем не могу помочь. Хотя… фарфоровые фигурки часто используют в арт-терапии. Они могут многое рассказать о внутреннем мире человека.

— Как именно?

— Выбор фигурки, способ обращения с ней, расположение в пространстве — всё это отражает подсознательные процессы. Но, опять же, не зная Софью лично, я могу только теоретизировать.

Анна встала, чувствуя, что больше ничего не выжмет из этого разговора. Беркут был слишком осторожен, слишком хорошо контролировал себя.

— Спасибо за помощь, доктор. Мы ещё свяжемся с вами.

— Всегда рад помочь правосудию, — Беркут проводил её до двери. — И, следователь Свиридова… удачи вам. Такие дела всегда оставляют след в душе.

Выйдя из центра, Анна позвонила Дорохову.

— Он знает больше, чем говорит. Отрицает знакомство с Соколовым, но заметно напрягся при упоминании Твери и фарфоровых слонов. И ещё — я видела карту пациента с синим кружком, как пометки в журнале Соколова.

— А у меня новости, — голос Дорохова звучал возбуждённо. — Я проверил связи. Елена Андреевна действительно была пациенткой центра «Новая жизнь». Два года назад, курс терапии по поводу повышенной тревожности. И направил её туда… догадайся кто?

— Виктор Михайлович Астахов.

— Точно. Более того, нашлись записи о том, что Софья тоже проходила там «диагностику». Всего три сеанса. Потом мать прекратила терапию. И вот что странно — в электронных картах обеих стоят цветные метки. У матери — синяя. У дочери — зелёная.

— Жди меня. Нужно срочно поговорить с Еленой Андреевной.

Сознание возвращалось медленно, словно всплывая из глубин тёмного озера. Софья открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, не понимая, где находится. Комната. Та же комната с бетонными стенами. Но что-то изменилось. Стены… на них появились рисунки. Цветные изображения слонов — десятки, может быть, сотни фигурок, нарисованных словно детской рукой.

Она попыталась сесть, но тело плохо слушалось. Голова кружилась, во рту пересохло. Что они ей вкололи?

— Ты очнулась. Хорошо.

Софья повернула голову. В углу комнаты на стуле сидела девочка примерно её возраста. Худенькая, с короткими тёмными волосами и большими глазами.

— Кто ты? — голос Софьи прозвучал хрипло.