И что слова Софьи о «коллекционерах» ещё не раз отзовутся в этом запутанном деле.

Глава 11: Отражения

Больничная палата утопала в белизне. Белые стены, белое постельное бельё, белый свет из окна, занавешенного тонкими шторами. В этом стерильном пространстве Софья казалась ещё более хрупкой, чем обычно. Бледное лицо почти сливалось с подушкой, тонкие руки безвольно лежали поверх одеяла.

Елена Андреевна сидела рядом с кроватью дочери, не отрывая от неё взгляда, словно боялась, что если отвернётся хоть на секунду, Софья снова исчезнет. Круги под глазами, осунувшееся лицо — последние две недели оставили на ней глубокий след.

Анна тихо вошла в палату. Её тоже выдавала усталость — на лице, в движениях, в глазах.

— Как она? — спросила Анна, подойдя ближе.

— Спит, — Елена Андреевна говорила шепотом, боясь разбудить дочь. — Врачи говорят, это нормально. Организм восстанавливается.

Анна кивнула, присаживаясь на стул с другой стороны кровати.

— Что говорят о препарате, который ей вводили?

— Они так и не смогли точно определить его состав, — Елена Андреевна потерла виски. — Какая-то неизвестная формула. Смесь нейролептиков, психотропных веществ и чего-то ещё, что они не могут определить. Но говорят, что серьёзных повреждений мозга нет. Это уже хорошо.

— Она просыпалась?

— Да, несколько раз. Но ненадолго. Говорит странные вещи… — голос Елены Андреевны дрогнул. — Рассказывает о девочке по имени Катя. Говорит, что она помогала ей там, в санатории. Предупреждала, объясняла. А ведь Катя Воронова погибла двадцать лет назад!

Анна молча наблюдала за спящей Софьей. Легкая дрожь ресниц, едва заметное движение глаз под веками — что ей снится сейчас? Какие образы создает сознание, побывавшее в руках Беркута?

— Это из-за препарата, — наконец сказала Анна. — Галлюцинации, изменённое восприятие. Постепенно всё должно пройти.

— А если нет? — в глазах Елены Андреевны мелькнул страх. — Если он что-то сделал с ее разумом, что нельзя исправить?

— Мы сделаем всё возможное, — твёрдо ответила Анна. — У нас есть Беркут. Он ответит за то, что сделал. И расскажет, как помочь Софье.

Елена Андреевна вдруг закрыла лицо руками, и её плечи затряслись от сдерживаемых рыданий.

— Это моя вина, — прошептала она. — Я впустила их в нашу жизнь. Сначала Беркута, потом Виктора…

— Вы не знали. Не могли знать, — Анна положила руку ей на плечо. — Они профессионально манипулировали вами. Использовали препараты, чтобы сделать вас внушаемой, доверчивой.

— Но я должна была защитить её…

Разговор прервало тихое движение на кровати. Софья открыла глаза — ясные, осмысленные, не такие мутные, как раньше.

— Мама? — голос был слабым, но узнаваемым. — Анна Витальевна?

— Я здесь, милая, — Елена Андреевна взяла дочь за руку. — Как ты себя чувствуешь?

— Устала, — Софья попыталась улыбнуться. — И голова тяжёлая. Как будто… там что-то лишнее.

— Тебе нужно отдыхать, — Елена Андреевна гладила дочь по волосам. — Набираться сил.

Софья перевела взгляд на Анну.