— Дорохов, — Анна повернулась к напарнику, — я пойду наверх с Софьей. Ты координируй эвакуацию оставшихся людей. И ищите Елену Андреевну. Она где-то здесь, я чувствую.

— Понял, — Дорохов кивнул и направился обратно в затопленный коридор.

Анна поднималась по лестнице вслед за медиками, которые несли Софью. Они только достигли первого этажа, когда сквозь вой сирен Анна услышала знакомый голос:

— Софья! Софья!

Елена Андреевна бежала к ним через холл, расталкивая эвакуирующихся людей.

— Она жива? — женщина остановилась возле носилок, её лицо исказилось от ужаса при виде бледной неподвижной дочери.

— Жива, — успокоила её Анна. — Но под действием каких-то препаратов. Нужно срочно доставить её в больницу.

— Я поеду с ней, — Елена Андреевна схватила дочь за руку. — Софья, девочка моя, ты меня слышишь? Ты в безопасности.

Анна почти физически ощущала, как время утекает сквозь пальцы. Где-то внизу оставались люди, которым нужна была помощь. Но и Софью нельзя было оставлять без присмотра.

— Её нужно немедленно увезти, — решила Анна. — Елена Андреевна, поезжайте с ней. И позвоните мне, как только появятся новости о её состоянии.

— Конечно, — кивнула женщина. — А вы?

Темнота. Бескрайняя, бесконечная темнота. Софья плыла в ней, как в густом черном сиропе, не чувствуя ни времени, ни пространства. Иногда сквозь эту черноту пробивались голоса — далекие, приглушенные, словно доносящиеся сквозь толщу воды. Но большую часть времени был только безмолвный мрак и ощущение пустоты.

А потом появился свет. Тусклый, как от свечи, но в этой бесконечной тьме даже он казался ослепительным. Свет становился всё ярче, приближался, обретал форму. И вдруг Софья поняла, что это не просто свет — это фигура. Человеческий силуэт, светящийся изнутри.

— Софья, — голос был знакомым, девичьим. — Софья, ты должна проснуться.

Катя. Это была Катя Воронова, та самая девочка из её видений в санатории. Она стояла перед Софьей, словно сотканная из света и воздуха, совсем как живая, но в то же время неосязаемая, прозрачная.

— Я… не могу, — собственный голос показался Софье странным, чужим. — Так тяжело…

— Я знаю, — Катя подошла ближе. — Они ввели тебе препарат V-17. Он действует иначе, чем предыдущий. Не просто меняет восприятие, а переписывает нейронные связи. Перепрограммирует разум. Но ты можешь сопротивляться.

Окружающая тьма начала меняться. Теперь Софья видела, что находится в странном месте — не внутри своего сознания, а словно в пространстве между мирами. Вокруг появились серые стены, напоминающие коридоры «Питомника», но размытые, нечеткие, словно нарисованные акварелью и размытые дождем.

— Где мы? — спросила Софья, удивляясь тому, что может двигаться, говорить, думать.

— В пространстве между сном и явью, — Катя взмахнула рукой, и стены вокруг стали чётче. — В том месте, где препарат трансформирует твоё восприятие. Здесь ты видишь мир не таким, какой он есть, а таким, каким они хотят, чтобы ты его видела.

— Они? Кравцова?

— Она и другие, — кивнула Катя. — «Коллекционеры». Они создают здесь для тебя новую реальность. Новые воспоминания, новую личность.

Софья огляделась. Теперь она отчётливо видела окружающее пространство — оно выглядело как лабиринт с множеством дверей, уходящих в бесконечность.