|
И ты тоже. Мы можем делать ошибки, но ты не ошибся. Да, некоторые из них погибли, но ты ведь знаешь, что такое бойня, и это была не бойня.
«Погибших было больше, чем я ожидал».
– Больше, чем ты надеялся. Взвесь-ка эти слова: «ожидать» и «надеяться».
Он ненадолго затих.
«Разница в эмоции».
– Совершенно верно. Но чувства – это не факты. – Я взяла нож. – Я пришла передать его тебе. Куда его положить?
«У растений нет личного имущества».
– А у модераторов есть.
Через какое-то время он убедился, что я не передумаю, и решил, что мне следует положить его в стеклянный ящичек, как музейный артефакт, и закопать под полом Дома Собраний. Он сказал, что намерен взвесить и другие чувства и факты.
И, видимо, он так и сделал, потому что вскоре принялся руководить вскрытиями стекловаров.
«Я буду учиться на своих ошибках, потому что, хоть я и способен принести немалое зло, я могу и подарить немалое добро. Стекловары поймут разницу между конфликтом и мутуализмом». И так далее и тому подобное.
Мы разместили самок и детей на нашем берегу реки под большим открытым навесом у самого города, рядом с бамбуковой рощей, имеющей массу глаз и ушей. Они двигались, словно сомнамбулы. А еще они сонно били друг друга, лягались, скандалили и дрались. И не забываем о сонных попытках напасть на охранников.
Мы перестали давать самкам успокоительное, потому что все участники первой миссии (включая Сосну) считали, что у самок руководящая роль и что они гораздо рассудительнее Клетчатого. Ну, так оно и оказалось. Самки друг друга не били, только много и очень громко орали. Они не угрожали нам, а заносчиво и высокомерно нас игнорировали.
Мы начали устраивать самкам экскурсии по городу. Ну, вообще-то нам пришлось их умолять, а потом волочить почти насильно. Я начала называть их царицами. Нашла это слово в старой земной книге. Оно означало женщин, которые правят самонадеянно и держатся высокомерно. Царицы!
На четвертый день операции «Одомашнивание» я решила провести экскурсию сероглазой и еще одной, которую мы назвали Беллоной за ее воинственность. Она была чуть крупнее Сероглазки с едва заметными полосками на коричневом мехе.
Теплый утренний ветерок заставлял навес хлопать, охранники приветственно мне помахали.
– Чек-ооо! – крикнула я. – Доброе утро! Идем!
Дети подскочили и отбежали, сгрудившись у рощи. Царицы не пошевелились. Сероглазка сидела на циновке. Я взяла ее за толстокожую руку и мягко потянула, держа пальцы подальше от ее когтей.
– Пошли! Будет весело. Мы тебя даже обедом угостим.
Сначала она меня игнорировала, но в конце концов встала. Я передала ее руку Петру, который часто ходил со мной на экскурсии (плюс еще несколько охранников). Он был шестнадцатилетним внуком Татьяны, и его основной обязанностью было убежать и привести подмогу в случае необходимости.
При моем приближении Беллона отступила на несколько шагов и сказала что-то недружелюбное.
– Ты еще наш город не видела, – сказала я. – Ну, вообще-то, и ваш город тоже. – Я взяла ее руку и не позволила ее отдернуть. – Ты же знаешь, что мы не собираемся вам вредить. Какк-ккак! Пора идти.
Я потянула. Потом потянула сильнее. Еще одна царица сказала что-то, и у них начался короткий враждебный разговор. А потом Беллона все-таки пошла.
Мы двинулись к воротам, и за нами пристроилось двое охранников. Беллона сделала пару быстрых шагов – просто чтобы показать, что могла бы сбежать от всех нас, если бы захотела. Но когда мы зашли за стены, она остановилась как вкопанная и стала смотреть.
– Эй, тут красиво! – сказала я. |