В доме прабабушки Беатрис раздаются крики, потом наступает тишина. Оттуда выбегают двое сирот. У одного – миска с углями из ее очага. Беатрис появляется в дверях, привалившись к косяку. Кажется, она ранена.

– Сироты в городе! Речные ворота!

Голос у нее слабый, хриплый.

Сосна бежит быстрее. У нее за спиной Бартоломью начинает кричать:

– Сироты в городе! К оружию! Речные ворота!

Его услышат, отреагируют. Женщинам придут на помощь.

Беллона выкрикивает приказы, уже не думая о скрытности.

Основные перестают зажимать рот Люсиль, порезанный и окровавленный из-за их когтей, и она орет снова и снова:

– Ккак! Прекратите!

Она окликает Мари:

– Как ты? Помощь идет!

Мари рядом с ней не шевелится.

Какой-то сирота-работник высыпает угли на сухие листья на хворосте, дует на них – и появляется пламя. Сироты торжествующе кричат и выделяют бензальдегид, пиридин и другие сильно пахнущие вещества.

Пламя разрастается. Я выталкиваю воду из пор, словно росу – ее столько, чтобы она прошла дождем, выиграла минуту… но сироты прикрывают огонь руками и продолжают подкладывать в него растопку. Огонь усиливается, жар растет – и прямо над ним сок в листе закипает, веточка выпускает пар, кора опаляется. Из-за давления пара вода вверх по стволам не идет. Давление нарастает, пока ксилеммы не лопаются и пар наполняет мои ткани, обваривает меня изнутри – и это мучительно. Однако я не разрываю контакт, чтобы наблюдать за событиями и делать то немногое, что мне доступно. Двадцать, тридцать листьев увядают, усыхают и начинают гореть. Однако пока пламя далеко от Мари и Люсиль, которая продолжает дергаться и кричать.

– Прекратите! Мы можем поговорить! Пер-зи кик кик тцее!

Сироты презрительно передразнивают ее.

Мари еще дышит, хотя ее одежда, как и у Люсиль, запятнана влажной кровью. Люсиль дергается в путах – и они тоже влажные.

Сосна добегает до речных ворот, осматривается и, незамеченная, скрывается в тени одной из моих рощ. Она ничего не предпринимает – но она одна. У сирот преимущество. Однако я вижу, как по всему городу из домов выходят бойцы. Спасательная операция начнется скоро, очень скоро.

Бартоломью прибегает с копьем в руке. Темно-синяя ночная рубаха работает как камуфляж. Он крадется по теням к Сосне. Они перешептываются, их слова тонут в криках сирот. Потом их голоса становятся громче.

– Они жгут Стивленда! – говорит он.

– Стивленда много.

– Огонь доберется до Люсиль!

Она молчит, а потом спрашивает:

– Что мы можем сделать?

– Хоть что-то! Отвлекающий маневр?

Мне хотелось бы сказать им, что я замедляю распространение огня, я увлажнил хворост и моя собственная древесина насыщена влагой. Она вскипает и в конце концов горит, но медленно, очень медленно.

Другие бойцы мирян еще в ста метрах, но они спешат изо всех сил. Беатрис уже натянула лук. Петр ломится через сад и уже почти на месте, и основные Видеть-Ты бегут с ним.

Люсиль продолжает молить.

– Слишком поздно, – говорит Сосна, но я-то вижу, что еще не поздно. Сейчас – самое время. Она смотрит на огонь. – Нас убьют.

– Подмога близко, – говорит ей Бартоломью. – Мы можем сражаться.

– Нас убьют.

– Ты ничего не станешь делать?

– А что мы можем сделать?

– Нет! – С этим криком Бартоломью выскакивает из тени. – Стойте! – Он потрясает своим копьем.