— Ах, Баффи! Я чувствую себя такой виноватой, — причитала она. — Если бы я не переехала в Нью-Йорк…

— Никто ни в чем не виноват, Сюзанна, — устало ответила я, не чувствуя особого желания разубедить ее. — Говорят, что выкидыш — вещь естественная: таким образом природа исправляет свои ошибки. Значит, тому ребенку не суждено было появиться на свет. Так мне кажется.

Правда, сама-то я не очень верила в это. Может, я отдала своего ребенка взамен того, которого Сюзанна собиралась зачать от Джеффри Дюреля? Или просто природа решила отомстить нам за то, что Тодд научил Сюзанну, как продлить контракт? В любом случае это была дьявольская сделка.

— Сколько еще тебе тут лежать?

— Завтра улетаю домой.

— Как бы я хотела, чтобы вы жили в Нью-Йорке и мы виделись каждый день! — Я не ответила. — Я действительно очень одинока, Баффи. У меня сейчас никого нет. Я ужасно тоскую по милому Поли. Даже не ожидала, что буду так тосковать по нему. Знаешь как мне его не хватает! — Я снова не ответила, и она присела на кровать. Я заметила, что сегодня она выглядит хуже, чем обычно. — Наверное, всегда тоскуешь по тому, кто так тебя любил. — Сюзанна легла рядом со мной, и я немного отодвинулась, чтобы она могла положить голову на подушку. — Уже никто никогда не будет меня так любить.

Сюзанна была права. Никто никогда не будет любить ее так, как Поли, и теперь, когда она это поняла, — увы, слишком поздно и для себя, и для Поли, — ее потеря казалась еще более ужасной.

И разве имеет значение, кто кого больше любил? Любовь, которую дарят, или любовь, которую принимают? Все равно это любовь!

У меня есть Тодд и Меган, и в следующем году у меня появится еще один ребенок. А потеря Сюзанны невосполнима. Я вытащила руку из-под одеяла и дотронулась до ее руки.

И все-таки двадцатое августа 1972 года навсегда останется в моей памяти.

Для моей сестры Сьюэллен существовало две таких роковых даты — 1963 год, когда погиб Джек Кеннеди, и 1968 год, когда погиб Боб. Для меня 1972 год останется годом, когда я потеряла ребенка и когда умер Поли.

25

Сюзанна вышла замуж за Джеффри Дюреля после того, как он развелся с женой в Санто-Доминго, и даже газеты Огайо не обошли вниманием это событие.

— Теперь у нее есть все, не так ли? — спросила Сьюэллен и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Отличная карьера, весь капитал Дюреля и собственный шампунь, не говоря уже о собственной косметике, заполонившей все наши торговые ряды. Вчера я работала в Галерее и должна сказать, что там все провоняло ее духами. Мне просто нечем было дышать.

Меня рассмешила ее тирада.

— Тодд обещал ей большую рекламную продажу. И она прикарманила не все деньги Дюреля, а только половину. Миссис Дюрель, его первая жена, получила довольно крупную сумму.

— Мне все равно. Просто это несправедливо, — возразила Сьюэллен. — Ведь это она убила Поли, разлучила супругов, которые прожили вместе сорок лет, из-за нее ты потеряла ребенка — и в результате она снова в выигрыше.

— Во-первых, я потеряла бы ребенка, даже если бы и не поехала в Нью-Йорк. Во-вторых, Поли, в конце концов, сам отвечал за себя. И ты знаешь: никто не в состоянии разрушить здоровую семью. — Я действительно в это верила, но все-таки не могла избавиться от чувства вины перед первой миссис Дюрель. И, естественно, я бы ни за что не рассказала Сьюэллен, какую роль во всем этом сыграл Тодд. — Более того: я снова беременна. Так что сейчас я даже не хочу вспоминать о том ребенке. Это означало бы, что я предаю дитя, которое ношу в себе. Ведь если бы у меня родился тот ребенок, я бы сейчас не ждала этого.