|
А поскольку русская армия была гораздо сильнее, чем датская, и, более того, Петр был союзником короля Пруссии, он с трудом сдерживал нетерпение: царь жаждал как можно быстрее свести счеты. — Он пьет еще больше, чем прежде. Из-за этого его агрессивность представляется весьма опасной, — заметил Барятинский. — Не стоит сомневаться, его нападение на Данию — вопрос нескольких дней или недель, он твердо намерен отобрать Шлезвиг. Можно не сомневаться, что прусский король с удовольствием его поддержит. После этого заявления за столом повисла напряженная тишина. Из окна было видно, как маленькие красноватые облачка едва касались колоколен Архангельской и Благовещенской церквей. — Кого здесь можно назвать его союзниками? — поинтересовался Себастьян. — Петр назначил кучу бездарных советников, весьма довольных, что могут сделать карьеру, выражая свою преданность пруссакам, — с усмешкой ответил Барятинский. — Но хуже всех его канцлер Михаил Воронцов. — Воронцов? Но разве не он был канцлером при императрице Елизавете? — Вот именно, и не кто иной, как он, ведет сейчас политику, диаметрально противоположную той, которой придерживался многие годы. Никто не знает, что и думать. Этот скандал лишь усилил враждебность дворянства и администрации к режиму. Что же касается армии, Григорий рассказал вам о ее реакции на происходящую сейчас «пруссификацию». Армия не желает, чтобы прусский король занял в русской истории место Петра Великого. Себастьян задумался над услышанным. Александр, так же как и Барбере, не говорил по-русски; Сен-Жермен перевел сыну то, что было только что сказано. — Нам известна позиция Франции и Австрии, — заметил Себастьян. — А что можно сказать про англичан? — Они в замешательстве, — ответил Барятинский. — Поначалу они радовались разрушению альянса[13] и рассчитывали привлечь нового царя на свою сторону. Они намеревались предложить ему субсидии, как прежде… — Субсидии? — Ни для кого не секрет, что императорская казна пуста, — мрачно заметил Григорий. — Великий князь и его супруга тратили так, будто никакого завтра не будет. Она сама брала деньги у англичан.[14] Это называлось займами. Это сообщение обрушилось на Себастьяна, как ушат холодной воды. Выходит, англичане просто-напросто купили чету великих князей? Это наводило на размышления. Скорее всего, дворец Орловых был выстроен на деньги, выплаченные англичанами Екатерине и которые она затем передавала своему любовнику. Царь и царица вели себя как последние щеголи и вертопрахи. В данный момент моральные рассуждения были весьма неуместны, хотя именно сейчас нравственность, как никогда, мешалась с политикой. — Стало быть, императорская гвардия вскоре в полном составе окажется в Санкт-Петербурге? — Да. — На каком расстоянии казармы находятся от Зимнего дворца? — Не так далеко. — Все полки преданы императрице? Григорий Орлов не мог скрыть замешательства, он помедлил с ответом. — Они преданы России, которую представляет императрица… — Но не самой императрице? — Никто в гвардии… То есть почти никто не верит, что придется вмешаться, чтобы защитить лично императрицу… Встревоженный Себастьян попытался представить себе контрзаговор, о котором знал бы лишь ограниченный круг людей. |
