Изменить размер шрифта - +
Он медленно читал их, шагая вдоль безлюдных аллей, и ему иногда начинало казаться, что тихо шелестят страница истории, или вдруг оживали в памяти поэтические строчки, отзываясь на имя, высеченное на мраморе или граните. Душа же пребывала в состоянии удивительно покоя и умиротворения, которое редко испытывал он в своей суетной жизни. И не было не печали, ни тоски. Не скорбью веяло от старых плит, а тихой светлой грустью И это редкое состояние души его вместе с удивительным ни на что не похожим ароматом растворенном в горячем, но не душном воздухе было так приятно и восхитительно даже, ( хотя в обыденной жизни он был чужд какому бы то ни было пафосу и уж тем более, чувствительной восторженности), что хотелось чтобы это длилось вечно Он не замечал времени и все шел и шел вдоль величавых гробниц, не чувствуя усталости и не намереваясь возвращаться в машину по крайней мере в ближайшие часы Был рабочий день, и аллеи кладбища были совершенно безлюдны, поэтому он сразу обратил внимание на женщину, неподвижно стоящую возле одной из могил в самой старой части кладбища Он как раз направлялся туда и сейчас несколько замедлил шаг, размышляя прилично ли будет пройти мимо нее. Очевидно было, что она не праздная, как он посетительница знаменитого кладбища, а пришла поклониться какой-то могиле, однако путь его лежал как раз по этой аллее и он все-таки решился пройти рядом, постаравшись, впрочем, не потревожить ее своим присутствием Надо сказать, что в обычно своей жизни он не был столь щепетилен, напротив, . кое-кто из знавших его людей возможно и справедливо, упрекал его как раз в отсутствии деликатности, а то и откровенном хамстве — Таковы впрочем были нравы его круга Сейчас же, по сенью старого кладбища, с ним творилось действительно нечто не совсем обычное, по крайней мере состояние которое он испытывал, было ему настолько непривычно и наполняло душу таким трепетным незнакомым ему чувством, что он действительно и совершенно искренне при том боялся потревожить незнакомую женщину у чужой неизвестной могилы и потому старался ступать как можно аккуратнее но, отвлекшись от надгробных плит, исподволь все-таки разглядывал хрупкую женскую фигуру, к которой медленно приближался.

Он сразу про себя назвал ее хрупкой и первое впечатление было как нельзя более верным — женщина был небольшого роста и очень тоненькой Держалась она очень прямо, так, что чем-то напомнила ему балерин, видимо этому способствовали еще и руки по балетному скрещенные на груди Лица ее он не видел, но хорошо разглядел тяжелые черные волосы, низко собранные на затылке в большой пучок, который казалось тянул ее маленькую голову назад, от чего она держала ее тоже очень прямо, высоко подняв подбородок Это, пожалуй, добавляло ей сходства с балериной, застывшей перед началом очередного па.

Было в ее облике что-то ужасно несовременное, хотя строгий черный костюм в который она была одета был вполне современного покроя и узкая юбка высоко открывала стройные ноги, обутые в черные лодочки на очень высоком каблуке К тому же он абсолютно был уверен, что женщина молода, хотя внешность француженок и вообще европейских женщина даже при самом ближайшем рассмотрении зачастую оказывается очень и очень обманчивой и такой фигурой вполне могла обладать его ровесница, а то и дама постарше Но эта был молодой — лет двадцати — двадцати двух, не более, он готов был спорить на что угодно Он двигался по аллее как зачарованный, не смея отвести от незнакомки глаз, и это было еще одной странностью его сегодняшнего поведения и состояния Дело в том. что женщина была совершенно не в его стиле — ему никогда не нравились субтильные мелкие брюнетки — в своих пристрастиях он был более прост и традиционен.

Он поравнялся с ней, ступая едва ли не на цыпочках и боясь перевести дух, но обостренное как и все его чувства сейчас, обоняние ощутило едва различимый тонкий запах духов, ему конечно же совершенно незнакомый и тоже какой-то несовременный, терпкий и слегка горьковатый запах влажной листвы какого-то экзотического растения, а глаза через плечо незнакомки, стремительно и словно воровато читали в этот момент надпись на скромном, черного гранита памятнике « Барон Степан Аркадьевич фон Паллен 1896 — 1959 Упокой Господи душу раба твоего»

— Фон Паллен, — повторил он про себя, не замечая того, что настолько замедлил свой шаг, .

Быстрый переход