— Прошу простить госпожа… — Белоусов сделал длинную паузу.

— Вы забыли, как меня зовут?

— Если это ваше настоящее имя, то нет, Мария. Не забыл.

— Мёртвые ваше благородие. — Громко произнёс тот, кто осматривал трупы. — А раненых, куда, к нам в холодную, или сразу в губернию повезём.

— Шустрый какой. В губернию. А поговорить? — Возмутился боярич, и прошёлся до пленных. — Значит так, господа разбойнички. Знать мне нужно куда делся хозяин машины, что проезжал тут три дня назад. Высокий, тёмноволосый в чёрном пальто, и с приметным золотым перстнем на правой руке. Кто покается первым, про того лично отпишу следователю, что весь такой из себя красивый, и будет ему просто каторга, ну так и на каторге люди живут.

— А тем, кто не согласный? — Хмуро произнёс широкоплечий чернобородый мужчина в зипуне, подпоясанный верёвкой.

— А остальным — цепи навечно. А это — сами знаете. Лучше удавиться, чем так жить. И хоронить будут так же в цепях, и семьи умрут на каторге.

— Я скажу, вашество, я! — Громко надрывался молодой мужчина в косоворотке, и начищенных до блеска яловых сапогах. — На общинной конюшне в Крутово всё что взяли. Там под камнем приметным у амбара.

— Батюшку своего выгораживаешь? — Усмехнулся чернобородый и твёрдо посмотрел в глаза Николаю. — Мельник крутовский у нас главный. Всё у него. И людишки на дороге, что про путников сказывали, и общак, и человек твой, там же в подполе сидит. Про выкуп вроде сговорились, но поторопись. Рупь за сто, что слышал мельник выстрелы, а у него чуйка словно у крысы.

Исправник тоже соображал быстро.

— Синюхин, Камнев, Горин, остаётесь здесь. Петраков, гони в управу за подмогой. Остальные, по коням! — А вы Мария Александровна, тоже остались бы. Чует моё сердце, дело будет горячим.

— Вот ещё! — Мария выдернув повод у остающегося на дороге полицейского, лихо взлетела в седло, а Николай, подивившись изгибам женской эмансипации, завёл мотор.

Дорога уже подмоченная осенними дождями, была полна лужами и промоинами, но полный привод позволял Спайкеру ходко двигаться вперёд, освещая яркими фарами путь вперёд.

Мельница стояла на плотине через речку Нерехту, прямо на краю села, и полусотня, грамотно рассыпавшись в стороны, мгновенно окружила большой дом — пятистенок к которому примыкали конюшня и скотный двор. Рядом у крыльца стояла телега, запряжённая парой лошадей, а на ней кучей громоздились какие-то тюки и свёртки, а чуть в стороне, стояла лёгкая крытая двуколка, на которой обычно разъезжали почтальоны, врачи и все те, кому нужен был недорогой и действительно всепогодный транспорт.

— А телега-то уже у дома. — С улыбкой произнёс исправник, когда Николай вышел из машины. — Вровень успели.

— Успели да не совсем. — Николай посмотрел на мелькающие за закрытыми ставнями сполохи света. — У вас как, люди обстрелянные? На рожон не полезут?

— Не первую банду берём вместе, господин Белоусов. — Офицер улыбнулся. — Без команды никто и не шелохнётся.

— А эта, как её там. Маша?

— Эта Маша, что надо Маша. — Исправник рассмеялся. — Дама широко известная в узких кругах, как Манька-Пуля. Вы не смотрите что молодо выглядит, ей уже под тридцать. Но бают что ведьма, и потому вечно молода. И ещё поговаривают, будто Тобольскую обитель Святого Георгия Победоносца аж с серебряным знаком закончила. А то, я скажу, школа серьёзная. — Он посмотрел на дом, и повысив голос крикнул.

— Хозяин! Здесь Летучий отряд Шестого Управления полиции.