— Ты ещё возьми! — Раздался из дома визгливый голос. — Дом этот ещё мой дед строил, и пулей его не взять. А ежели сунетесь, то здесь все и поляжете.

— Время тянет… — Неожиданно произнёс Николай. — Нет ли у него подземного хода?

Полицейский задумался на несколько секунд и негромко бросил.

— Варенин! Комов! Гляньте-ка может нора из дома ведёт.

— Есть ваше благородие. — Ещё тише отозвались названные и куда-то бесшумно делись.

Подскочил ещё один верховой, и нагнувшись к уху исправника начал что-то шептать. Тот выслушал и нахмурившись отпустил.

— Плохо дело, господин Белоусов. — И в ответ на немой вопрос пояснил. — Там у него сейчас земский доктор Евгений Никодимович Сокольский. Дочка у мельника подхватила чего-то, вот он и приехал на ночь глядя. Видать был где-то рядом, да по оказии заскочил.

— И вправду скверно. — Николай кивнул. — И чего в таком случае делает полиция?

— Да по-разному. — Офицер пожал плечами. — Когда долгие переговоры, когда просто подпалим дом, и пока там все в дыму, быстро вытаскиваем погорельцев. Но такую избу просто не подпалить. Тут без бензина не обойтись. Да и риск велик. Семья-то у мельника большая. Шестеро детей говорят. А детей на душу брать… грех великий. Не отмолишь потом.

— Эй, как вас там, летучие, знаете небось, что дохтур у меня? Так вот жив он, пока вы тихо сидите.

— А чего хочешь-то? — Подал голос Николай. — Вечно в дому не просидишь.

— А вот ты приходи и побеседуем. — Ответил мельник. — А то перелаиваемся словно псы. Да один приходи. И одёжку сними, до рубахи, чтобы видел я.

— И вы пойдёте? — Исправник удивлённо поднял брови. — Чтобы у него кроме доктора был в заложниках ещё и человек из тайной канцелярии?

— Не будет никаких заложников, господин исправник. — Николай скинул куртку, и начал снимать сбрую с кобурами. Потом, снял пояс с ножами, и достав из кармана кошель, начал копаться, выбирая пятаки. — А вот пятачками не поможете, господин офицер? — Боярич показал раскрытую ладонь. А то трёх боюсь будет маловато.

— Может сякены? — Поинтересовалась подошедшая ближе девушка.

— Да куда я их спрячу-то? — Николай пожал плечами. — А вот пятачки в самый раз будут.

Полицейский уже не понимал ничего. Для чего тот сам идёт к чёрту в пасть и на кой этому странному молодому человеку понадобились пятаки? Но похоже та, кого полицейская молва пяти губерний прозвала Манькой-пулей, прекрасно понимала, и предложила какой-то свой выход, который тем не менее не устроил боярича.

Горсть пятаков, больше десяти штук, тяжёлых медных кругляшей диаметром в пять сантиметров и весом в сорок граммов, гулко ухнула в карман штанов, а Николай вышел прямо перед двери дома.

— Так нормально?

— Повернись. — Раздался голос мельника. — Теперь задери рубаху. Откройте ему.

Что-то скрипнуло, и массивная дверь распахнулась.

Стоило Николаю шагнуть за порог, как чьи-то ловкие руки обыскали его с ног до головы, и наткнувшись на горсть монет, обыскивающий лишь хмыкнул, но пропустил в дом.

Большая комната, ярко освещённая сразу тремя керосиновыми лампами, была полна. Тут были и дети разного пола, и седая женщина в чёрном платке, и явно жена мельника с малышкой на руках, сидевшая на сундуке, и ещё пара мужчин, в рубахах, суконных штанах, и в хороших сапогах, благоухающих дёгтем.