Вечером перечитал газеты за прошедшую неделю. «Литературная газета» все же малоинтересна, недостаточно печатается хороших рецензий о книгах, нет статей о писательском мастерстве, языке и стиле. И опять небрежности: «турист», «намеренный». Одушевленные лица не могут быть «намеренными».

11 августа — Несколько дней занимался писательством, но очень много времени потерял на разборке бумаг. Порвал и выбросил много черновиков. Записал свою поездку в Переславль.

Чтобы попасть в субботу, 9 августа, на раннюю электричку до Загорска, вышел из дома пораньше. Народу на платформе полно — кажется, вся Москва выезжает за город. В электричке случайно встретил Эрну Ларионову, она едет в Пушкино к подруге. В вагоне страшная духота. Эрна отказывается сесть и всю дорогу стоит. Оживленно беседуем, она говорит громко, как бы «для всех».

Это неприятно. Я не люблю быть объектом внимания окружающих и не терплю разговоров, которые подслушивают окружающие.

Ехал долго — ремонт пути. Наконец Загорск. Узнаю возможности пути на Переславль. Подбираются попутчики: младший лейтенант авиации, какой-то гражданский из Таллина — люди недалекие и малоинтересные; и молодая, хорошо сложенная, черноволосая симпатичная женщина, которая предлагает всех подбросить на машине, которую за ней обещали прислать.

В ожидании оказии решил хотя бы бегло осмотреть город. Невдалеке виднеется монастырь с золотыми куполами, но в целом город серый, пыльный и некрасивый.

Наконец через час отправляемся в Переславль, машина набита битком: я сижу на борту, но я еду…

Поля сменяются перелесками; села с большими «великоросскими» избами, речушки. Дорога бежит по холмам, асфальт, но пыли хватает.

Да, о природе. Еще по дороге в Загорск из окна электрички я наблюдал этот смешанный — по обеим сторонам — лес, пожалуй, северной природы, и воспоминания прошлого посетили меня. В них не было ничего определенного и явственного, но приятно снова увидеть родную природу, и как бы уже идешь по лесу, собираешь ягоды и грибы.

Дует прохладный, сыроватый ветерок, а в Москве изнемогал от жары.

Наконец добрались до Переславля, иду в гостиницу, где, на мое счастье, оказывается свободная койка. Холодной водой смываю с себя всю грязь. Я страшно устал, ноги потерты, каждый шаг причиняет боль, но до темноты решил осмотреть городок. Несмотря на то что это древний город и полон памятниками старины (три музея: краеведческий, Александра Невского, Ивана Грозного, а также историческое место, где Петр Первый спускал свой ботик), город не нравится — движение машин большое, и атмосфера захолустья царит в нем. Базар в самом центре маленький, и цены не ниже московских.

Возвращаюсь в гостиницу и решаю сразу лечь спать, но тут раздался стук в дверь и заходит благодетельница, которая подвезла на машине.

Давно заметил, что разговор со случайным, неизвестным человеком вдруг оказывается наиболее откровенным. Не стыдясь начинают рассказывать о себе, о самом откровенном и наболевшем, как будто в душе открываются невидимые шлюзы и собеседник хочет выплеснуть всю горечь, боль, обиду и таким образом внутренне освободиться от этого груза и очиститься.

Вот и она рассказывает о себе, своем детстве, об аресте отца. Детство у нее тяжелое, жизнь тоже. Отец до ареста был большим человеком, жили в Доме правительства. Потом отец был арестован, мать выслана. Осталась с шестилетней сестрой, жили в Серебряном Бору в крохотной комнатушке, в холоде и голоде. Мать вернулась через два года больной и надломленной. Добровольно пошла на фронт, была ранена. После войны поступила в артиллерийскую академию, учеба далась ей тяжело. Встречалась с офицером, который учился с ней в академии на строевом факультете, но после какой-то глупой ссоры вышла скоропалительно, назло ему, чуть ли не на следующий день, замуж за другого — первого встретившегося в этот день в академии поклонника по имени Лолик.