— Почему вы так смотрите на меня?

— Я пытаюсь решить, как мне вас называть? Она подняла брови.

— Вы хотите знать мое имя? Он покачал головой.

— Нет, нет. Осторожность и романтика требуют, чтобы мы в течение всего этого необычного приключения оставались друг для друга безымянными.

— Наверное, вы правы, — медленно проговорила Хилма.

— Но я, кажется, знаю, как вас назову, — мягко сказал он. — Уверен, что мой австрийский дед, познакомившись с вами, назвал бы вас именно так.

— И как же?

— Либлинг.

Она снова слегка покраснела, возможно, из-за какой-то ласкающей интонации, с которой он произнес это слово.

— Кажется, оно означает… дорогая!

— Пожалуй, немножко мягче, нежнее, чем дорогая. Скорее милая. Он сказал это с особой теплотой.

— Это очень любезно с вашей стороны, даже слишком.

— Ничего не может быть слишком для этого вечера… Милая.

Она ничего не ответила, и прежде всего потому, что была полностью согласна с ним в отношении этого вечера.

— Так, значит, у вас был австрийский дедушка? — спросила она.

— Да, из Вены.

— Понимаю. А вы хорошо знаете Вену?

— Когда-то знал довольно хорошо.

— В вашем облике есть что-то венское. — Он наклонил голову, с улыбкой принимая ее комплимент. — И… это как-то созвучно с нашим приключением, — добавила она, задумчиво вращая в руках ножку бокала.

— Я пытаюсь понять ход ваших мыслей. — Он смотрел на нее с нежностью.

— Потому что во всем венском за внешней веселостью скрыта какая-то грусть, — продолжала она. — Я где-то слышала такое высказывание, что музыка Шуберта очень точно отражает характер венцев. В ней красота весны и в то же время грусть от того, что она так коротка.

Наступило молчание. Потом он тихо сказал:

— Так вот, значит, какие чувства пробудила в вас наша встреча? Вы любите весну с особой нежностью, потому что она так прекрасна и коротка?

— О! — Она почувствовала, что кровь прилила к ее щекам. — Я не имела в виду…

— Нет, имели, дорогая моя. И вы правы. Наша с вами встреча действительно прекрасный и немного печальный миг. Но давайте не будем омрачать его рассуждениями о прозе жизни. В сущности мы сами ее хозяева и творцы.

Она улыбнулась ему и подняла свой бокал.

— За этот миг, — произнесла она и, глядя ему в глаза, выпила вино.

Наступило молчание. Затем они принялись за еду, подобную которой Хилме в последнее время редко выпадало отведать. Она испытывала какое-то почти отрешенное удовольствие от этой трапезы. Причем не столько физическое наслаждение от хороших и вкусных блюд, сколько от того, что все это существует и очень скоро будет вполне доступно и ей.

Спустя какое-то время он сказал:

— У меня возникло много вопросов, которые я хочу задать вам, Милая. А вы ни о чем не хотите спросить меня?

Ее слегка позабавило и одновременно тронуло то, что он сделал такую простодушную попытку пробудить ее любопытство к себе. Он напомнил ей ребенка, который кричит: «Посмотри на меня, посмотри на меня! Видишь, как я высоко залез!» И в том, что в этом загадочном красивом мужчине оказалось столько детской непосредственности, была какая-то прелесть.

— Но я думала, что мы останемся друг для друга непознанными, — чуть-чуть поддразнила она его.

Конечно. Но есть некоторые вещи, которые можно узнать, не проливая слишком яркого света на наши личности.