Я бил безостановочно, превратившись в бездушную машину.

Со стороны казалось, что идет настоящее избиение, но и я, и северянин знали, что весь бой решит одна-единственная ошибка.

Он ушел в глухую оборону, сделав ставку на свою силу и выносливость. Я — полностью отдался атаке, сжигая себя и понадеявшись на цепи.

Хэч-хэч-ха.

Хэч-хэч-ха.

По уму мне нужно было экономить силы, но я печенкой чуял, что стоит мне хоть чуть-чуть отдать инициативу, как северянин, наплевав на раны, броситься на меня и вцепится в горло.

Единственный мой шанс на победу — удерживать и даже взвинчивать темп, загоняя и забивая противника.

Единственный шанс Зигфрида — ошибка с моей стороны или накопившаяся усталость.

Хэч-хэч-хрум!

Первым не выдержал северянин. А точнее его вскинутое в защите предплечье.

Рука повисла безвольной плетью, и северянин, зарычав, рванулся в безнадежную атаку.

Хэч-хрум!

Хрусь! Хрясь!

Его нос превратился в раздавленную сливу, а следом хрустнул и кадык.

Хэч-хэч-ха!

Хэч-хэч-ха!

Висок, скула, висок, ухо, висок.

Можно было плюнуть и не добивать Зигфрида, но… это было бы неправильно и глупо.

Уж что-что, а оставлять за спиной врага я не собирался.

— Ххххра…

Северянин, даже с размноженной головой попытался встать, но его тело забилось в судороге и… обмякло.

«Это тебе за Пылаева», — подумал я, вскидывая руки в защитную стойку.

Интересно, кто выйдет? Сколький Орм или тяжеловесный Стейн?

Вышел Стейн.

Посмотрел на тело Зигфрида и молча пошел на меня.

В эмоциональном плане Стейн походил на каменную лавину. Стены острога надежно блокировали магию, но внутренняя сила северянина, казалось, так и бьёт.

И я совершенно точно знал — мне достаточно пропустить один-единственный удар, чтобы проиграть.

Потому что в Стейне было столько силы, что не справится никакое укрепление тела и даже мой улучшенный скелет.

Казалось, высеченный из камня северянин сжигает себя изнутри ради одной цели — добраться до меня.

Чуйка Воина подсказывала мне, что мое спасение — это бегство. Уклоняться, отходить, маневрировать, восстанавливать силы и ждать.

Ждать, когда внутренняя сила Стейна иссякнет.

Но северянин понимал это не хуже меня. И именно поэтому он, широко расставив руки и зарычав будто горный волк, пошел на меня.

Можно было попробовать уйти — шансы, что он ухватит меня за мундир были пятьдесят на пятьдесят, но я пошел ва-банк.

Сделав вид, что рванулся вправо, я подшагнул вперед, скручиваясь и толкая пол ногой.

Отчаянный удар, удар, который ни в жизни бы не применил к боксёру.

Мощный, но слишком легко читаемый, слишком долгий.

Стейну было достаточно уйти в сторону, или ударить навстречу, но он лишь шире распахнул руки.

Вот только северянин забыл об одной маленькой детали. А именно тычок Малоеда, который буквально отбросил Стейна назад.

Уж не знаю, что за татуировку потратил заключенный, чтобы одним пальцем отшвырнуть от себя каменный валун, но я ударил точно в это место.

Ударил так, будто от этого удара зависела не только моя жизнь, но и жизнь Толстого, Дубровского, Оута и, кончено же, Рив.

В моем кулаке что-то хрустнуло, а по телу Стейна пробежала видимая глазу вибрация.

Будто в гладкое зеркало пруда уронили булыжник.

Будто в кольчугу попал снаряд дроби, выпущенный в упор.

Будто тонкий лист алюминия попал под кузнечный пресс.

— Ох…

Руки Стейна безвольно опустились, и он, неверяще посмотрев себе на грудь, посерел лицом и рухнул на землю.

— Удар Десницы! — охнул кто-то из заключенных.