Сейчас муж сладко спал, и, глядя на его безмятежное лицо, я чувствовала себя абсолютно счастливой. Быть женщиной и женой — никогда не думала, что это принесет такую радость. Легкую боль от первого единения Финист убрал все тем же колдовством, а дальше его нежность унесла меня под небеса. Тело пылало. Казалось, не осталось ни единого места, где не коснулись меня мужнины губы, и даже куда-то исчезло смущение от лишнего веса. Финист попросту не давал мне времени на стеснение, своими ласками убедив, что я красива и желанна.

От воспоминаний о прошедшей ночи захотелось спрятать заалевшее лицо в подушку. Кто бы подумал, что так бывает? Подружки и десятой части о «ночных утехах» не рассказывали, так что научилась я за ночь многому. И была не против закрепить урок. Только вот Василисе пересказать я такое точно бы не решилась. Слишком это было личное.

— Не ёрзай, — пробурчал Финист, не до конца проснувшись, когда почувствовал, что я пытаюсь выбраться из его объятий. — У нас ещё минут двадцать есть, не спеши.

— Мне бы на минутку в уборную, — смутилась я, и Финист тотчас разжал руки.

— Только возвращайся, — сонно попросил он, утыкаясь носом в подушку, а я не выдержала и провела рукой по золотистым волосам. Он улыбнулся, но просыпаться всё равно отказался.

При дневном свете вернулось смущение, особенно ярко проступившее при виде подсохшего кровавого пятна на простынях. Я торопливо оделась и, босая, с распущенными волосами, выскочила из комнаты. Ох, и досталось бы мне от мачехи за такую вольность! На цыпочках промчалась по коридору, боясь разбудить свёкра или Ала. Попадаться им на глаза в таком виде я не хотела.

Одной уборной ограничиваться не стала. Заодно вымылась, пусть и под холодной водой. К левой руке стала возвращаться чувствительность, хотя она всё равно оставалась немного одеревеневшей. Зато я взбодрилась и чувствовала себя заметно посвежевшей. К тому времени, когда я вернулась в спальню, Финист окончательно проснулся и успел меня потерять.

— Я испугался, что ты не вернешься. Хотел идти искать, — честно сказал он, когда я зашла в комнату и прикрыла за собой дверь.

— Почему? — удивленно спросила я, подойдя, чтобы пригладить его встрепанные после сна волосы.

— Я причинил тебе боль, — он нахмурился, отчего его лицо тут же приобрело суровое выражение. Даже шрам, который я почти перестала замечать, как будто четче стал.

— Глупый, — пробормотала я в ответ, испытывая нежность пополам со смущением. — Больно было, но совсем немного. А после — сладко, — и я уткнулась носом мужу в грудь. — Я люблю тебя.

— И я тебя, — Финист провел ладонью по моим влажным после душа волосам, и я ощутила, как теплый ветерок играет с мокрыми прядками. Волосы подсохли и вместо гладкой волны легли на плечи пушистой копной.

— Спасибо. Только косу заплести одной рукой трудно, — ляпнула я, не подумав.

— Давай причешу, — тотчас предложил Финист. Отказываться я не стала — было любопытно, что же может сотворить муж с моей прической — и присела на стул у окна.

Похоже, Финист и сам не ожидал, что я соглашусь. Но на попятную идти не стал. Расчесал мои волосы гребнем, распутывая колтуны, которые я сама безжалостно выдирала, а затем принялся плести косу. Пальцы его ловко пробежались по волосам, разделяя их на прядки.

— Я часто причесывал сестру. Правда, отвык за последние годы, но, надеюсь, вспомню, — сказал он между делом.

От его ласковых прикосновений мурашки пробежали по коже, захотелось замурлыкать. Финист, заметив моё состояние, как-то судорожно вздохнул, а затем отстранился.

— Минутку, надо взять себя в руки, — попросил он, что-то бормоча себе под нос, а я удивленно обернулась.