|
Насилие противоположно любви. Оно не утверждает жизнь, а отрицает ее, лишает смысла и обесценивает. Много лет назад солдаты изнасиловали Паршу Виллетс. Шрамы не зажили до сих пор… — Паршу? Но ведь она… — Я знаю, кто она, — оборвала его Ведунья. — Она продает себя за деньги. Какой-нибудь мужчина может подумать, что для женщины ее профессии изнасилование обычное дело. Но это не так. Насилие не имеет отношения к желанию, страсти. В нем проявляется другое: стремление господствовать, подчинять и унижать. Оно уничтожает достоинство и калечит душу. Насилие — это боль. Паршу до сих пор преследуют кошмары. — Жэм знает? — Нет, и я не хочу, чтобы ты говорил ему об этом. Жэм — хороший человек, лучший из ригантов. У него благородное сердце, и в нем заключена великая магия. — Жэм не колдун. — Нет, конечно. Я говорю о магии стихийной, природной. Он и не догадывается, что носит ее в себе. Гримо возвышает души. Разве ты не замечал, как в его присутствии дух воспаряет и устремляется ввысь? Он источник всего лучшего, что есть в ригантах. Если Жэм узнает о случившемся с Паршей, то постарается убить обидчиков. Этим он запятнал бы свою душу. Парша Виллетс тоже знает об этом. — Но их нужно убить. — Может быть, Сердце Ворона. Может быть, кто-то их и убьет. Кэлин стал наблюдать за дорогой. На душе было тяжело, великая печаль переполняла его. До сегодняшнего вечера он убил двоих. Оба заслуживали смерти, потому что обесчестили и повесили Чару Вард. Но что плохого сделали солдаты в караульной будке? Они ведь просто исполняли свои обязанности. Возможно, они были семейными людьми и имели детей. Может быть, они были хорошими .мужьями и отцами. А стражник в тюремном коридоре? Нетрудно представить, что бедняге снилась жена или дети. Двое последних, собиравшихся изнасиловать Чару, по крайней мере заслуживала смерти, и к ним Кэлин никакой жалости не испытывал. Странно, что он не испытывал ни радости, ни удовлетворения. Это было неестественно — проникнуть в крепость, спасти любимую девушку и не чувствовать после этого ничего, кроме грусти и какой-то опустошенности. Кэлин посмотрел на спящую Чару. Заживут ли когда-нибудь ее раны? Девушка поежилась во сне, и он, сняв с себя плащ, укрыл ее. Прислонившись спиной к дереву, юноша ненадолго задремал и почти сразу проснулся — ему явилась камера с жутким человеком — обрубком. С дороги донесся звук копыт. Кэлин осторожно приподнялся и увидел мчащихся во весь опор четырех всадников. Солдаты! Он подождал, пока они исчезли за поворотом, и вернулся к Чаре. Куда они направляются? Ищут беглянку и тех, кто помог ей выбраться из тюрьмы? Нет, вряд ли. «Жуки» ехали слишком быстро и даже не смотрели по сторонам. И все же их появление всколыхнуло затаившийся в глубине души страх. Девушка уже проснулась. Она лежала укрытая плащом и смотрела на него. — Отдохнула? — Да. — Хочешь поесть? Чара села и кивнула. Развязав мешок, Кэлин достал две круглые овсяные лепешки, подслащенные медом, и передал одну своей спутнице. Они молча поели. Из зарослей кустарника послышался шорох. Юноша выхватил из-за пояса пистолет и поспешно взвел курок. — Это всего лишь лиса, — сказала Чара. — Да, ты права. Он убрал оружие. Девушка съела еще две лепешки и опять легла. Через несколько секунд глаза ее закрылись. Кэлин дождался рассвета и лишь тогда разбудил Чару. Он не стал дотрагиваться до нее, а лишь тихонько позвал: — Пора идти. Сон укрепил ее силы. Так что за последующие четыре-пять часов они проделали немалый путь. Шли осторожно, часто останавливаясь и прислушиваясь. |
