|
— Где это место? — спросила она. — Это дом, — ответил он. * * *Чайну Шаде хватило нескольких минут, чтобы проникнуться неприязнью к епископу Эльдакра. Через час он уже ненавидел его. Только Исток ведает, какие чувства наполняли бы его, если бы ему пришлось провести в обществе этого человека целый день. Чайн и Горайн отобедали с епископом в его сказочном особняке, расположенном за собором Альбитана, Сложенный из известняка и облицованный мрамором дворец был заполнен восточными коврами, шелками, кружевными шторами, мебелью, обитой тонкой и мягкой кожей. Повсюду стояли слуги в красных ливреях, все вокруг сияло и блестело, гостям подносили новые и новые блюда. И в центре этого великолепия и суеты восседал епископ, похожий на огромного, раздувшегося красного паука. Глядя на него, Чайн подумал, что невзлюбил этого человека с самого начала. Боец и атлет, он презирал обжор и нерях, а епископ был так толст, что казалось, вот-вот лопнет. Чемпион не мог отвести глаз от золотых колец, красующихся на каждом из десяти пальцев хозяина дома. Обещанный обед оказался настоящим пиршеством: три жареных гуся, молочный поросенок, несколько цыплят, целые блюда тушеных овощей. Пирожных и сладостей, вина, эля и более крепких напитков было в изобилии, и двадцать собравшихся за столом гостей поглощали предложенные яства с жадностью людей, не видевших пищи по меньшей мере месяц. Чайн заказал бифштекс и немного поджаренного хлеба. Ни вина, ни эля он не пил, и его раздражало, что Горайн так и не смог удержаться от золотистого уисгли. — Тебе же до боя меньше двух часов, — предупредил Шада. Горайн усмехнулся: — Я лучше дерусь на полный желудок. С набитым брюхом никто лучше драться не станет, подумал Чайн, но спорить не стал. В конце концов, состязания в этой глуши представлялись им обоим не столько настоящим турниром, сколько приятной прогулкой. Епископ усадил Шаду справа от себя и сразу начал рассказывать о том, какая высокая для него честь принимать у себя в доме легендарного бойца. — Я видел почти все ваши схватки. Замечательно. Знаете, в молодости мне и самому довелось выступать на помосте. — Он помахал пухлым кулаком. — Удар у меня был неплохой. «Тебе бы не кулаком хвастать, а брюхом, — подумал Чайн». Молоденькая служанка подлила в позолоченный кубок епископа густого красного вина. Толстяк усмехнулся и похлопал девушку пониже спины. Чайн отвернулся. Он уже заметил, что никто из сидевших за столом не предложил поблагодарить Исток Всего Сущего за дарованную пищу, а теперь получил доказательство того, что епископ не только обжора, но и распутник. Все это, мягко говоря, угнетало. Шада вежливо слушал епископа, а тот, не умолкая, повествовал о своей удачно сложившейся жизни, сыпал бесконечными анекдотами, иллюстрирующими его безграничную мудрость и то уважение, которое питали к нему во всех уголках империи. — Сам король похвалил меня, заметив, что не встречал еще человека столь… Пустая болтовня, подумал Шада. — Почему вы пригласили меня принять участие в вашем турнире? — спросил он не столько ради того, чтобы узнать ответ, сколько чтобы сменить тему. — Этим горцам надо показать их место, — сказал епископ. — Беспокойный, мятежный народ. Совсем недавно пытались убить нашего Мойдарта. Им будет полезно убедиться в превосходстве варлийца как бойца. — Они получат хороший урок, — заверил его Горайн. — Я переломаю им кости, разобью их сердца и развею надежды. Он осушил кубок и попросил служанку налить еще. — Тебе хватит, — твердо сказал Чайн. — А ты кто такой, моя матушка? — рассмеялся Горайн. Что-то щелкнуло в голове Шады, и впервые он позволил себе заглянуть поглубже в душу своего преемника. |
