Фриско не могла сдержаться и рассмеялась. Он казался очень симпатичным, смышленым молодым человеком с типично мальчишескими замашками.

Изобразив забавный звук губами и языком, он поинтересовался:

– Вы не сердитесь на меня, что я увязался за вами? – В его вопросе уже чувствовалось явное облегчение.

– Нисколько. – Она улыбнулась вновь. – В некотором смысле я даже польщена, – призналась она. – Потому как я постарше вас. Есть отчего задрать нос.

– Постарше? – с явным сомнением переспросил он. – И сколько же вам, а? Двадцать шесть? Или двадцать семь, может?

– А вы, оказывается, еще ко всему прочему и дипломат, – сказала она и рассмеялась. – Этак одним махом четыре года мне скинули.

– Бросьте вы… – насмешливо протянул он. – Неужели тридцать два?

– Увы, именно так, – и она сделала печальное выражение лица. – Не далее как в прошлом месяце мне как раз исполнилось ровнехонько тридцать два.

– Ага! – торжествующе воскликнул он и сделал победное лицо. – Стало быть, я на два месяца вас старше. Мне тридцать два исполнилось в январе.

Фриско недоверчиво оглядела его.

– Не могу поверить, – призналась она. – Вам едва ли больше двадцати пяти.

– Увы, – тотчас же согласился он и тяжело вздохнул. – Юношеская внешность отравляет мне всю жизнь.

– Разве может отравлять жизнь юношеская внешность?

– У у, еще как! Вы бы только знали, – посетовал он. – Стыдно признаться, но еще два года назад чуть не каждую порцию спиртного мне приходилось брать в барах с боем.

– Ой, ради Бога, прекратите! – с наигранным негодованием произнесла она. – Вы разобьете мне сердце такими разговорами.

Он рассмеялся, и настолько заразительно, что Фрис ко, не сумев сдержаться, тоже захихикала.

– Ну ладно, так как же все таки мы с вами поступим? – поинтересовался Кен, когда они отсмеялись. – Ужин в семь вас устроит?

– Вы что же, намерены привести с собой еще пятерых друзей? – наивно спросила она и ловко стрельнула в него глазами.

– Пятерых друзей?! – повторил он, затем нахмурился. Фриско разубеждающе пожала ему руку, давая понять, что не следует ее слова принимать буквально. После чего Кен радостно улыбнулся.

– Слушайте, Кен, давайте серьезно, – как бы попеняла она ему и сама попыталась изобразить серьезность на лице. – Уже, наверное, седьмой час. Если мы намерены поужинать в семь, я должна пойти к себе и приготовиться.

– А чего тут готовиться? Я, например, совершенно готов и могу идти хоть сию секунду.

– Я тоже могу идти хоть сейчас, – сказала она и внезапно подумала, что ведь так оно и есть на самом деле. – Но мне нужно переодеться, надеть что нибудь поприличнее.

– Как было бы здорово, если бы вы смогли пойти прямо так, – произнес он и окинул ее быстрым, восхищенным и вовсе не оскорбительным для Фриско взглядом. На ней кроме бикини и купального лифчика ничего не было. – В этом наряде вы кажетесь особенно восхитительной, – произнес он с обезоруживающей откровенностью.

– Что ж, спасибо, – ответила вполголоса она. – Только я не вполне уверена, что в пляжной одежде пристало идти в ресторан.

– Очень жаль, если так, – сказал он, призадумался и затем изрек, сопроводив свои слова пожатием плеч: – А может, и не жаль… Хотя, признаюсь, мне доводилось видеть очень известных людей, которые этак вот запросто приходили на ужин в пляжной одежде.