— Тогда иди по-человечески и не дергайся.

Ариэль сжала губы, но не произнесла больше ни слова, пока они не приблизились к боковому входу в замок.

Ужин в зеленой гостиной подошел к концу вскоре после ухода Саймона. Елена уже отпустила свою служанку, когда услышала в коридоре знакомые шаги, которые не могла не узнать, — шаги Саймона. Терзаемая любопытством, она чуть-чуть приоткрыла дверь своей комнаты и выглянула в щелочку. По коридору в ее сторону шли Саймон и Ариэль. Лицо Саймона осунулось, но глаза метали молнии. Он держал Ариэль за руку, не позволяя ей отстраняться от себя. Лицо молодой женщины было напряжено и бледно, на щеках виднелись следы невысохших слез. Она выглядела одновременно и охваченной гневом, и раздавленной.

Когда странная пара подошла к комнате Ариэль, Елена отступила назад. Ариэль открыла дверь своей комнаты и с таким отвращением вырвала руку из пальцев Саймона, словно хотела навсегда разорвать связывающие их узы. Елене показалось, что она намеревалась захлопнуть дверь перед его носом, но Саймон с неожиданным проворством шагнул вслед за женой. Дверь за ними с громким стуком захлопнулась.

Елена, ругая себя, не могла пересилить своего любопытства. Оглядев пустынный коридор, она выскользнула из своей комнаты и спряталась за гобеленом, скрывающим голый камень стен, у двери в комнату Ариэль. Она не знала, удастся ли ей что-нибудь услышать сквозь небольшую щель около петель двери, но любопытство снедало ее. Елена приехала сюда, чтобы помочь Саймону справиться с его семейными проблемами, и, если брак его пошатнулся, она должна была все знать. Успокоив себя этим рассуждением, она прижала ухо к щели.

— Итак, я разрушил твою жизнь… исковеркал все… Мне кажется, ты сказала именно так.

С этими словами Саймон присел на подоконник. Он был слишком возбужден, чтобы устроиться в кресле, но после долгой и трудной дороги нога его дьявольски болела, и он не мог больше стоять.

Ариэль сбросила с плеч накидку.

— Ты не имел права делать это!

Она уже не хотела заканчивать дело миром. Разумеется, он ничего не поймет, какие бы слова она ни нашла. Человек, который так грубо тиранит ее, вряд ли может что-нибудь понять.

— Это мои лошади! Они не твои. Они не принадлежат тебе. Ты не имеешь на них никаких прав!

— Дорогая моя, — остановил он ее, подняв руку. — Согласно брачному контракту, все, что принадлежит тебе, точно так же принадлежит и мне.

— Но ты не можешь претендовать на моих лошадей, — с горечью произнесла Ариэль.

— Да нет, конечно. Меня совершенно не интересуют твои проклятые лошади, — махнул он рукой, поняв, что разговоры об этом могут отвлечь их от обсуждения главного. — Я хочу всего лишь понять, что за мысли вертятся в твоей маленькой головке с того самого момента, как ты преклонила колени перед алтарем. Если ты хотела увести своих лошадей отсюда, то почему прежде всего не поговорила об этом со мной? Ты же прекрасно знала, что я хотел построить им конюшни в своем поместье.

Внезапные слезы ослепили Ариэль. Как она могла в такой момент объяснить весь этот клубок противоречий и страстей, связанный с лошадьми? Он явно не хотел слушать, не говоря уже о том, чтобы понять ее. Отвернувшись от мужа, она беспомощно махнула рукой; Саймон, в свою очередь, истолковал ее жест как пренебрежительный.

Он крепко сжал кулаки, не позволяя раздражению овладеть собой, и заговорил медленно и бесстрастно.

— Очень хорошо. Если ты не хочешь объяснить мне свои поступки, тогда позволь мне сказать, как я понимаю все случившееся.

Ариэль не шевельнулась, и он продолжал все так же бесстрастно.

— Посмотри на меня, Ариэль.

И когда она повернулась лицом к нему, быстро вытерев ладонью глаза, Саймону стало все ясно.