В первый же вечер, когда они взглянули друг на друга не как коллеги по работе, Джой сказала, что они созданы друг для друга. Никто из них не намеревался менять свой жизненный уклад и не властен был принудить к этому другого. Джой не хотела расставаться со своей независимостью и свободой, Фрэнк не хотел разрушать свой брак с дочерью босса. Разве это не идеальная пара — два человека, которые все потеряют, если начнут делать глупости, и все обретут, если будут осторожными. Она высказала ему это отчасти в словах, отчасти взглядом, а отчасти — тем, как, потянувшись к нему через столик в ресторане, поцеловала по-настоящему, в губы. И сказала, смеясь:

— Я проверила: здесь никого, кроме туристов.

Это было чудно. И оно не прекращалось. Он редко встречал таких женщин, как Джой. Тонкости феминистического движения, сама его суть прошли мимо сознания Фрэнка, и эта новая женская независимость казалась ему чем-то экзотическим. Джой Ист гордилась своим незамужним положением; она рассказывала ему, что в двадцать три года чуть было не вышла замуж, но передумала за несколько дней до свадьбы. Счастливо отделалась! Ее отец рвал и метал, и они до сих пор остались должны кучу денег, ухлопанных на несостоявшееся торжество, торт, лимузины. Не говоря уж о пересудах и нервотрепке. Лучше бы она не упрямилась, тогда не было бы всего этого срама — таково было общее мнение. А что жених? О, он тоже счастливо отделался, считала Джой. Она засмеялась, она и думать о нем забыла.

Она жила в маленьком доме у дороги; когда она поселилась тут, место было отнюдь не фешенебельное, но постепенно у нее появились весьма респектабельные соседи. У Джой был уединенный сад, обнесенный белой стеной, по которой вился плющ. Ее продолговатая уютная гостиная могла вместить шестьдесят гостей. Джой устраивала прекрасные приемы и частенько говорила, как легко угождать людям и умасливать их — просто пригласи человека к себе домой часика на два выпить и закусить бутербродами с икрой.

И в «Палаццо» ее за это любили. «Такое великодушие с ее стороны!» — неустанно твердили члены правления. Мисс Ист вовсе не обязана так их баловать. Ею восхищались, и благосклонное отношение было ей обеспечено. Она умела зазвать к себе домой клиентов, журналистов, представителей зарубежных партнеров и местных шишек. Сама она ничего не делала — обращалась в фирму по обслуживанию банкетов, а затем нанимала уборщиц. Джой убеждала Фрэнка, что это совсем не хлопотно и даже очень полезно. Раз в месяц ее дом до блеска вылизывали уборщики из фирмы, а холодильник всегда был набит закусками. Перед каждым приемом она убирала подальше все безделушки и всякие ценные вещи: не было гарантии, что кто-нибудь из гостей не окажется воришкой, уж лучше выставить под пепельницы сорок голубых стеклянных чаш. Она купила их по фунту за штуку в каком-то оптовом магазине, еще сорок штук в картонной коробке — запас впрок — лежали на высокой полке в гараже, над ее маленьким спортивным автомобилем.

Связь Фрэнка Куигли, красивого генерального директора «Палаццо», и Джой Ист, консультанта по дизайну, которой компания была обязана своим имиджем, начиная с главного здания в стиле «ар деко» и кончая фирменными полиэтиленовыми пакетами, — эта связь длилась уже три года, и оба могли с уверенностью сказать, что никто о ней не знает. Они не делали глупостей, как многие другие любовники, считающие себя невидимыми. Они знали: никто ни о чем не догадывается, потому что они ведут себя очень осторожно и строго соблюдают выработанные ими правила игры.

Звонили они друг другу исключительно по делам, а домой Фрэнку Джой не звонила вообще никогда. С тех пор как закрутился их роман, Фрэнк перестал брать Ренату домой к Джой Ист, независимо от того, что за прием там предстоял. Он чувствовал, что унизит жену, приведя ее в гости туда, где сам бывал по нескольку раз в неделю в совершенно ином качестве.