Он сорвал промокшую повязку с глаза и стал похож на измученного в битве воина, пробившегося сквозь грозу. Симон нежно погладил кончиками пальцев гриву Элли.

– Надо было сделать этот проклятый забор выше. Я… я знал, что она сможет его перепрыгнуть, одолевала его еще жеребенком. Но меня это не заботило, потому что она никогда не убегала, как другие лошади. Она… просто подходила к дому, чтобы отыскать меня.

– Не важно, какой высоты забор, Симон. Она бы его сломала, покалечилась бы ради твоего спасения.

– По крайней мере она бы никогда не встала между мной и этой Богом проклятой ведьмой. Зачем ты это сделала, Элли? Зачем? – прохрипел Симон.

Темный глаз Элли моргнул. Несмотря на свое состояние и страх, лошадь нежно коснулась губами руки Симона, не понимая его огорчения, но пытаясь успокоить его. Симон не смог сдержать своих чувств, прижавшись лбом ко лбу Элли и в отчаянии опустив плечи.

Готовая расплакаться, Мири страдала за них обоих: величественное и невинное существо, не сделавшее ничего, чтобы заслужить эту боль, и мужчина, проживший в одиночестве так долго, никогда не осмеливавшийся привязаться ни к кому, кроме этой лошади. Жизнь послала Симону Аристиду много разочарований и тяжелых утрат. Мири не могла допустить, чтобы он пережил еще одну.

Она быстро заморгала – ее бесполезные слезы не помогут ни Элли, ни Симону. Чтобы думать, надо сохранять спокойствие. Пока Симон обтирал Элли влажной губкой, Мири провела рукой по нижней челюсти Элли, нащупала пульс и стала его считать. Пульс сильно превышал норму. Ноздри лошади тревожно дрожали и раздувались, было заметно, что дыхание становится все более затрудненным. Мири отчаянно пыталась вспомнить средства, которые применяла при любых состояниях, начиная от кишечных колик до аллергий.

Положив руку на взмокший бок Элли, Симон обреченно взглянул на девушку.

– Бесполезно, Мири. Не понимаю, почему я вообще согласился использовать твои бесполезные снадобья. Едва заметив, как Жак вытаскивает из Элли этот проклятый нож, я понял, что ей конец.

– Нет, Симон, не конец. Мы не должны сдаваться. Мне надо…

– Что? – быстро перебил ее он. – Ничего нельзя сделать, Мири. Мы можем только продлить ее мучения. Я наблюдал действие колдовского яда раньше и знаю, как он убивает.

– Тогда расскажи мне.

– Точно так же, как это происходит с Элли. Мне казалось, что на лошадей он действует иначе. Она гораздо больше, сильнее человека и, возможно, могла бы, если… – Он замолчал, безнадежно покачав головой. – Но яд распространяется точно так же, как я видел раньше. Сперва пот, возбуждение и лихорадка, тяжелое дыхание. И будет еще хуже. Начнутся сильные мышечные спазмы, конвульсии, бред, и все это длится несколько дней. Я видел, как взрослые мужчины сходили с ума, крича от боли до хрипоты. – Симон сжал губы, глотая слезы. – Моя девочка… моя девочка послужила мне добросовестно, доверяла мне слишком долго, чтобы я мог позволить ей умереть вот так. Не хочу, чтобы она страдала.

– Она и не будет страдать, – крикнула Мири. – Но я так просто не сдамся. Ты должен хотя бы дать мне шанс победить эту отраву.

– Что ты собираешься делать? Что ты знаешь о ядах?

– Только то, что узнала у Ренара. – Мири заметила, как Симон сразу насторожился при упоминании этого имени. Она упрямо подняла подбородок. – Благодаря своей бабушке Ренар отлично разбирается в ядах, но он использует свои знания в благих целях, разрабатывая противоядия, и он научил меня…

– Мне безразлично, чему он тебя учил.