– Какая же это черная магия, если я могу ее спасти? – возмутилась Мири. – Но мне потребуется использовать ведьмин кинжал.

Лицо Симона побагровело от ярости. Он вышел из стойла, подбоченясь и грозно уставившись на нее.

– Проклятие, женщина. Не могу даже представить, чтобы ты предложила такое. Мало того, что она получила один удар, а ты предлагаешь использовать это дьявольское оружие, чтобы…

– Это никакое не дьявольское оружие и не ведьмин кинжал, – сердито произнесла Мири. – Это всего лишь шприц, и я могу воспользоваться им, чтобы ввести противоядие в кровь Элли.

Симон раздраженно фыркнул:

– Хочешь, чтобы я поверил, будто для лечения молено использовать то же, что и для убийства?

– Да! – Мири грозно наступала на него, пока не уперлась в его широкую грудь. – О Симон, знаю, что ле Виз учил тебя остерегаться и бояться древних знаний, всего, что он считал черной магией. Но ты сам видел, как одно и то же можно использовать и во зло, и во благо, в зависимости от того, кто этим пользуется. Одним и тем же топором можно отрубить человеку голову и рубить дрова для костра, чтобы спасти семью от холода. То, что ты называешь ведьминым кинжалом, тоже можно использовать по-разному. Неужели ты думаешь, что я смогу применить его во зло?

– Конечно нет. Но… – Он уставился на нее нахмурившись, и в его взгляде мелькнуло сомнение. – Даже если я разрешу тебе попытаться использовать… это противоядие Ренара, где ты собираешься его приготовить? У меня тут нет ничего, колдовского.

Мири прикусила губу, не решаясь сказать, но выбора не было.

– Вообще-то у тебя все есть. У Эсмеи есть кладовка за прачечной.

– Что?! – Симон открыл рот от удивления и осознания, что его предали. – После того как я спас эту женщину от расправы за колдовство, привел ее сюда, она занималась колдовством прямо у меня под носом?

– Не колдовством, Симон, всего лишь целительством, которым мудрые женщины занимаются уже сотни лет, несмотря на невежественные предрассудки и жестокость мужчин вроде твоего покойного хозяина. Эсмея использовала древние знания, чтобы твои люди были здоровы, а земля процветала. Ты не задумывался, как твои сады и поля выжили, когда вокруг все выгорело от засухи?

– Да, но я думал… – Он провел рукой по волосам. – Черт, не знаю, что я думал. Но если Эсмея использовала… белую магию, то это совсем другое. Ренар занимался другим.

– Речь не о Ренаре, а обо мне. Умоляю тебя, верь мне, как никогда прежде. По крайней мере, дай мне шанс спасти Элли.

Он оглянулся на Элли, разрываемый надеждой и недоверием, которое ле Виз воспитывал в нем многие годы. Он снова посмотрел на Мири, и взгляд его смягчился.

– Хорошо. Что я должен делать?

– Оставайся с Элли. Продолжай обтирать ее губкой, разговаривай с ней, следи, чтобы она не нервничала и сильно не напрягалась. – Мири серьезно посмотрела на него. – Обещай, что не сделаешь ничего безрассудного, пока я не вернусь.

Симон неохотно кивнул:

– А если твое противоядие не подействует? Если ее страдания будут невыносимыми?

– Тогда можешь делать то, что должен. – Мири пожала его руку, тихо добавив: – И я помогу тебе попрощаться.

Мартин пробирался через пустую кухню. Голова его все еще болела от удара ведьмы. Никто так не любил хорошей драки, как он. Он не допускал мысли, что у его Лунной девы могли быть какие-либо недостатки… Но даже если Мири была в чем-то несовершенна, то это лишь ее неприятие любой конфронтации, вечное стремление все уладить мирными средствами.