Когда она развязала тесемки на груди, разрез рубашки и разошелся, обнажив долину ее грудей. Желание пронзило Симона, словно стрела. Он знал, что надо отвести глаза в сторону, но продолжал зачарованно смотреть на нее.

Отлично понимая то впечатление, которое она на пего производит, Мири опустила губку в тазик с водой и стала вытирать прохладной водой шею, закрыв от удовольствия глаза. Капельки воды падали ей за ворот, мимо серебряной цепочки, исчезая среди нежных холмов.

Когда Мири вытиралась полотенцем, она, казалось, вспомнила, что не одна в комнате. Повернувшись к нему лицом, она прикрыла распахнутый ворот рубашки.

– Не надо было заходить сюда, Симон, – произнесла она мрачно. – В этой гостинице плохая аура.

Он с недоумением посмотрел на нее. Они начали охоту, которая могла стать роковой для них обоих. Они теперь находились в спальне, которая с каждой минутой становилась все меньше для них, а она беспокоилась о какой-то ауре?

Мири вздрогнула:

– Словно в каждой щелке сидит горе.

Симон удивился, что она это почувствовала, но решил, что удивляться нечему. Мири всегда была особенно восприимчива к своему окружению. Симон ничего не сказал ей о Пилларах и их трагедии. Ему не хотелось новых споров, и он боялся, что Мири попытается убедить его, что дочь Пилларов, как Кэрол Моро, была лишь обманута. Симон знал, как все было. Но хотя бы обсуждение недостатков «Медной лошади» отвлечет его от пожара, который разгорался у него внутри.

– Согласен, это место не из веселых. Но здесь чисто, удобно и, самое главное, безопасно. Кроме того, это всего на одну ночь.

– Все же не понимаю, почему ты вообще решил остановиться на ночлег. Самсон почти не устал, чтобы продолжать путь, и Элли тоже. – Она повесила полотенце на умывальник. – Я думала, что ты обычно путешествуешь под покровом темноты.

– Только не с тобой. Послушай, мне казалось, мы договорились, что я главный. Наш союз развалится, если ты уже обсуждаешь мои решения.

– Дело не пойдет, если ты будешь относиться ко мне, как… как к какой-то беспомощной женщине, которой нужна защита.

Симон взглянул украдкой на шелковистый блеск ее волос, на проступившую сквозь ткань рубахи нежную грудь и шумно выдохнул.

– Ты женщина. Как еще, черт побери, я должен к тебе относиться?

– Как соратнику по оружию.

Симон огрызнулся:

– Кажись, для этого надо гораздо больше воображения, чем есть у меня, несмотря на твои попытки казаться тише.

Он с неодобрением посмотрел на ее:

– Неужели ты действительно думаешь, что все это может кого-то обмануть?

– Довольно часто у меня это получается. Люди редко присматриваются. Я просто нахлобучиваю шляпу пониже, понижаю голос и удлиняю шаг.

Мири сделала несколько шагов, превосходно имитируя походку юноши.

– Это срабатывает.

– Пока ты не нагнешься, – пробормотал он.

– Что?

Симон поежился, чувствуя, что лучше оставить наблюдения при себе, но женщину надо было предупредить, черт побери.

– Когда ты нагибаешься, задняя часть твоих брюк… ну, в общем… она натягивается… – Симон неуклюже покачал рукой у себя сзади. – Ткань натягивается и видна…

Он замолчал, разозлившись на себя за то, что покраснел.

Мири сделала большие глаза. Она изогнулась, пытаясь, заглянуть через плечо, словно разглядывая это явление. Он ожидал, что она смутится, придет в ужас или оскорбится. Но, к его удивлению, она неожиданно залилась звонким смехом.