— Стреляй в грудь, сбоку, три-четыре выстрела подряд. И присядь, чтобы пули снизу верх шли, а то, если навылет пройдет, может в собаку попасть. Я и так одну уже сегодня потеряла, — вспомнила погибшего щенка — не повезло бедняге, даже до года не дожил!

Бизон упал после третьего выстрела — даже не замычал, просто рухнул где стоял. Джедай обернулся к Лесли:

— Что теперь?

— Помоги мне встать и до него добраться, — она достала из вещмешка котелок. — Нужно спустить ему кровь.

— Да я… — начал было Джедай, но потом осекся и взглянул на гигантскую тушу, к которой явно не знал, как подступиться.

Сначала он хотел перенести Лесли, подхватив ее за спину и под коленки, но она протестующе замотала головой. Тогда он просто взял ее под мышки, приподнял и, сделав несколько шагов, аккуратно поставил рядом с бизоном.

— Найди мачете, — выдала она следующее указание, — оно где-то у задних ног валяется, и сруби пару веток подлиннее, для волокуши. А я пока начну тушу разделывать. Нужно все мясо к шалашу перетаскать, на ночь его здесь оставлять нельзя.

— Но у тебя же нога!..

— Об этом пока забудь — мясо важнее!

Больше всего в тот день досталось Джедаю: ему пришлось сделать четыре ходки туда и обратно, да еще с грузом. Когда он в первый раз собрался идти к шалашу, Лесли приказала:

— Ала, Дана, идите с Джедаем, будете охранять мясо. — Обе собаки встали и подошли к волокуше.

Сам Джедай, даже не обратив внимания, что она назвала его не по имени, удивленно взглянул на нее:

— Ты блефуешь, или они действительно поняли, что ты сказала?

— Конечно, поняли, — улыбнулась Лесли. — Они довольно много слов знают, а Ала в этом отношении на голову выше всех остальных. Кстати, — не упустила она случая подначить его, — если бы собак у меня было меньше… штук, нам бы этого бизона не видать как своих ушей.

— Да ладно тебе! — наморщил лоб Джедай. Это прозвучало как извинение.

Пока его не было, она продолжала разделывать тушу; если надо было передвинуться — переползала на коленях. Раненую ногу ломило, прохватывая при каждом неудачном движении вспышками боли, но Лесли старалась не думать об этом — все равно, пока она не попадет к шалашу, сделать больше ничего нельзя.

Подготовив мясо для следующей ходки, она разожгла костерок и сварила кровянку, добавив в бизонью кровь остатки крупки и сушеный чеснок; поискала глазами Алу — большую любительницу этого лакомства — и лишь потом вспомнила, что сама отправила ее с Джедаем.

Остальные собаки, лежа на снегу, лениво наблюдали за ней пьяными от сытости глазами, в которых, казалось, было написано: «В животе тепло и уютно — зачем еще чего-то делать, когда самое время отдохнуть?!»

Но отдыхать Лесли себе позволить не могла — дело должно быть сделано; едва поев, протерла лицо снегом, подползла к туше и вновь взялась за нож.

Джедай вернулся, тоже поел кровянки, нагрузил волокушу и ушел; потом снова пришел — и опять ушел, а она все продолжала резать, отделять и расчленять. Выкопав саперной лопаткой могилу, похоронила убитого щенка; отрезала часть бизоньей шкуры и тщательно очистила ее снегом.

Усталости Лесли не чувствовала, скорее было ощущение, что она превратилась в робота и теперь до конца жизни будет ползать по этой поляне и резать, резать, резать…

Что снова появился Джедай, она заметила, лишь когда он подошел сзади и обнял ее за плечи.

— Лесли, заканчивай.

— Мне уже немного осталось.

— Ты сама меня учила — нельзя работать до изнеможения!

— Но я же знаю, что ты обо мне позаботишься! — усмехнулась Лесли.