Через неделю мама сказала:

— Вечером в больницу пойдет дежурить миссис Бенсон. А ты будешь помогать мне в лазарете.

Первой мыслью Лесли было: «Джерико!» Внутри все обмерло, но прежде чем она успела что-то сказать, мама добавила:

— Про тебя и этого… чужого парня уже ходят слухи. Так что пока побудь лучше на базе.

На приеме Лесли сидела как на иголках, в голове крутилось: «Он придет в больницу — а меня там нет! А меня нет…» И когда мама отпустила ее поесть, она побежала в поселок.

У крыльца больницы, услышав тихий посвист, оглянулась — Джерико бесшумной тенью выступил из-за угла. Сказал просто:

— Я знал, что ты придешь!

В тот вечер они впервые поцеловались.

Когда через неделю Питу сняли гипс и все трое парней ушли из поселка, с ними ушла и Лесли. Ушла налегке, взяв с собой лишь рюкзак со сменой одежды и десантный нож. И, разумеется, Алу — свою собаку, полуторагодовалую помесь бордер-колли и койота, подарок мамы на ее пятнадцатилетие.

Маме она оставила записку, попросила не сердиться и не скучать — через год они снова увидятся, Джерико обещал, когда весной пойдет торговать, непременно зайти в Форт-Бенсон.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Оказывается, еще трое ребят все эти две недели ждали их в полудне пути от Форт-Бенсона. При них были волокуши с товаром и оружие — едва встретившись с друзьями, Джерико и Пит тут же нацепили на себя кобуры с револьверами, Смайти повесил за спину автоматическую винтовку.

Парни тащили волокуши поочередно, меняясь каждые несколько часов. Лесли тоже хотела было помочь, но Джерико сказал «нет». Добавил с улыбкой, но категорически, словно это объясняло все: «Ты — моя принцесса!»

Да, именно так он ее и называл: «моя принцесса»…

Вечерами, после ужина, они уходили от остальной банды. Устраивались где-нибудь в укромном местечке — занимались любовью, просто лежали и разговаривали, и когда Лесли смотрела вверх, над головой у нее было то самое, обещанное ей когда-то бескрайнее серебряное небо.

Другие парни относились к ней уважительно — девушка главаря! Еще больше зауважали, когда она броском ножа пригвоздила к земле гремучую змею. Да и Пит добавил масла в огонь, рассказав, как ловко и умело Лесли вправила ему вывихнутую ногу.

Иногда, оставив ее охранять волокуши, парни брали два-три мешка с товаром и уходили в близлежащий поселок, торговать. Возвращались они к вечеру, иногда через день, перекладывали на волокуши добычу и шли дальше.

Один раз пришли без добычи и без мешков. С тех пор Лесли строго-настрого усвоила, что со всем товаром соваться в поселение нельзя: нужно брать с собой немного, а основной запас прятать, и желательно подальше.

Тогда, если жители поселения решат, что дешевле просто отобрать у чужака вещи, не останешься вообще ни с чем.

Когда наступило отрезвление? Пожалуй, довольно скоро. Уже через неделю Лесли тщетно старалась гнать от себя мысли о том, что, уйдя с базы, она совершила ошибку. Старалась — а они возвращались снова и снова, так что порой хотелось повернуться и бегом бежать обратно.

Нельзя сказать, что она разлюбила Джерико, но ругала себя: почему ей не пришло в голову уговорить его остаться в Форт-Бенсоне?!

На базе в ее распоряжении был душ — пусть не с горячей, но по крайней мере с теплой водой, теперь же частенько приходилось ложиться спать немытой, прямо в одежде, по несколько дней не менять белье. Если получалось сделать остановку у ручья, Лесли тут же бросалась мыться и стирать и ругала себя: почему, ну почему она не догадалась захватить с собой хоть один кусок мыла?!

А еда… Обжаренное на костре мясо, полусырое, без соли. Или похлебка из того же мяса, в которую каждый желающий запускал немытые пальцы, вылавливая кусок побольше.