Вошел часовой, доложил:

— Мисс Брин, у ворот незнакомые люди. Один, похоже, с поврежденной ногой. Говорят, нужен врач. Впустить?

— Да, конечно, — кивнула Лесли.

Правила она знала — сейчас на воротах у незнакомцев заберут все оружие, после чего проводят в больницу; один из часовых подежурит в приемной, пока она осматривает больного.

Незнакомцы появились минут через десять — молодые парни, едва ли намного старше ее самой. Двое поддерживали третьего, который, закинув руки им на плечи, подпрыгивал на одной ноге.

— Проходите, — Лесли открыла дверь в соседнюю комнату, — кладите его на стол.

— Повезло тебе, Пит! — весело сказал парень, шедший справа.

— Это еще почему? — отозвался хромой.

— А ты глянь, какой у нас чудо-доктор! Клянусь, чтобы попасть в руки такой красавицы, мне все кости переломать бы было не жаль, а не только ногу! — бросив на Лесли восхищенный взгляд, улыбнулся парень так заразительно, что она невольно улыбнулась в ответ.

Так она познакомилась с Джерико.

Нога у Пита оказалась не сломана, а только вывихнута. Лесли попросила приятелей подержать его и вправила вывих так ловко, что паренек лишь разок взвизгнул от боли. Наложила гипс, предупредила:

— Теперь ему с этим гипсом три недели лежать придется.

— Две, — отрезал Джерико. Добавил с извиняющейся улыбкой: — Иначе мы домой до холодов не успеем.

В больнице лечили не только жителей поселка, но и всех, кто нуждался в медицинской помощи. Лечили бесплатно, но если родственники и друзья больных хотели, пока те лежат в больнице, пожить в поселке, они должны были все это время трудиться там, где требовались рабочие руки.

Джерико и Смайти — так звали третьего парня — поселились в свободной комнатке в бараке и были включены в бригаду, расчищавшую новое поле. И каждый вечер приходили в больницу, навестить своего приятеля.

Джерико…

Высокий и гибкий, черноволосый и белозубый, с веселыми голубыми глазами и обаятельной улыбкой, он покорил Лесли чуть ли не с первого взгляда.

Спустя годы она могла оценивать себя, шестнадцатилетнюю, с некоторой толикой иронии и понимала, что готова была влюбиться в первого, кто бы взглянул на нее как на женщину. И так уж вышло, что этим первым оказался Джерико. Но тогда, сидя в больнице, она считала минуты до его прихода: вот он уже закончил работать… идет с работы… он уже здесь, в поселке, сейчас умоется, поест и придет!

Он появлялся — и мир словно освещался волшебным светом, и голова кружилась от его улыбки и от его слов: «Здравствуй, красавица!» Они со Смайти ненадолго заходили в палату к Питу, потом Джерико выходил и подсаживался к столу Лесли.

О любви они не говорили — по крайней мере, первое время. Вместо этого Джерико рассказывал ей о своей жизни и о местах, где успел побывать.

Родителей он потерял в первый год после Перемены, но повезло — попал в цыганский табор. Несколько лет кочевал по Мексике с цыганами, потом ушел от них и с тех пор исходил пешком всю Америку, последние годы — уже как вожак группы маркетиров, которую он называл «моя банда».

Он рассказывал Лесли про северные леса, про горы, где сосны цепляются за облака, про покрывающуюся весной тысячами цветов пустыню — и про бескрайнее серебряное небо над головой по ночам.

С тех пор она прожила достаточно много, чтобы понять, что с этого самого бескрайнего неба сыпется и дождь, и снег, и град, но тогда слова Джерико казались ей прекрасной песней — песней, каждое слово которой отзывалось трепетом в ее душе.

Через неделю мама сказала:

— Вечером в больницу пойдет дежурить миссис Бенсон.