— Пойдемте скорей!

Похоже, на кухне собралась чуть ли не половина жителей поселка. Из распахнутой двери комнаты тоже слышались голоса.

При появлении Лесли все обернулись. Не обращая ни на кого внимания, женщина провела ее в комнату, подвела к кровати:

— Вот, — сглотнула и повторила, еле сдерживая слезы: — Вот…

На кровати лежал мальчик лет десяти. До синевы бледный, с запавшими глазами и заострившимся носом, он даже не плакал — еле слышно скулил на каждом выдохе, как умирающий щенок.

— Что с ним? — спросила Лесли.

— Живот. Болит очень сильно. Дня три назад начал жаловаться — я подумала, съел что-то, дети — они ведь такие, всякую дрянь в рот тащат. А ему чем дальше, тем хуже. И… вот… — махнула рукой на безмолвную фигурку на постели. — Со вчерашнего дня так.

— Рвота была?

— Нет.

Лесли положила ладонь мальчику на лоб. Температура? Нет, непохоже…

От этого прикосновения он открыл глаза.

— Сильно болит? — спросила она.

— Да, — еле слышно выдохнул мальчик. — Очень.

— Мне нужно его осмотреть, — обернулась Лесли к женщине. Она уже почти точно знала, в чем дело, и догадка эта ее не радовала. — Пускай все выйдут. И… откройте окно, пожалуйста, — духота в комнате стояла — не продохнуть.

— Давайте, давайте, ну! — дядя Мартин замахал руками, будто выгоняя кур. Люди, сталкиваясь в дверях, заспешили к выходу. Вскоре в комнате остался лишь он сам и мать мальчика. Она намертво вцепилась в спинку кровати, глаза, казалось, прожигали насквозь.

Осмотр длился недолго; через пару минут Лесли выпрямилась.

— Где бы нам поговорить? — взглядом дала понять, что ребенку не стоит слышать то, что она собирается сказать.

— Пойдемте, — кивнула женщина.

Соседняя комната явно принадлежала мальчику — в углу узкий топчан, на стене — выцветший плакат с изображением Спайдермена и полка с несколькими игрушками. Все это до боли напомнило Лесли ее собственное детство, только у нее на стене долгое время висела реклама тура в Грецию — синее море, зеленая трава и белые мраморные колонны без крыши.

Дядя Мартин вошел следом за ними, прикрыл дверь.

— Итак? — мать мальчика изо всех сил старалась держать себя в руках, но губы дрожали и слово получилось невнятным.

— У него аппендицит, — без предисловий сказала Лесли. — Возможно, уже начался перитонит… это когда нарыв внутри прорывается и гной попадает в брюшную полость…

— Прошу вас, — женщина положила руку ей на запястье, — не старайтесь объяснять примитивнее. До… всех этих событий я получила неплохое образование, была адвокатом. И я знаю, что такое перитонит.

— Хорошо. Тогда вы понимаете, что в наших условиях это… — Лесли зажмурилась и помотала головой, чтобы не произносить и так понятное слово.

— Но ведь можно же что-то сделать! — голос женщины дрожал, готовый сорваться на всхлип. — Операцию… — добавила она умоляющим шепотом.

«Операцию? Кем она меня воображает — дипломированным хирургом?!» — про себя мрачно усмехнулась Лесли. За последние годы ей не раз приходилось извлекать пули, вскрывать нарывы, вправлять вывихи и лечить переломы, но с аппендицитом она ни разу дела не имела. Правда, в свое время она несколько раз ассистировала маме при подобных операциях… но делать полостную операцию в примитивных условиях, без инструментов, без антибиотиков? Нет, это безумие!

Внутри у нее все сжалось от неприятного ощущения — сейчас придется сказать «нет», начнутся слезы, крики… Подумала, что, наверное, стоит предложить матери маковых головок — пусть заварит, даст малышу, чтобы не мучился перед смертью — и сказала, неожиданно для самой себя, словно что-то изнутри толкнуло:

— Можно попробовать.