Тогда Лесли выпрямилась. Сняла с плеча арбалет, взяла его в правую руку, палец — на спусковом крючке. И — побежала к лежавшим мужчинам, чем дальше, тем быстрее. Ноги в толстых шерстяных носках почти бесшумно отталкивались от земли, рука с арбалетом была выдвинута вперед, в любую секунду готовая выстрелить.

Лежащему на животе человеку, чтобы увидеть, что творится позади него, нужно повернуться всем телом; слышит он то, что происходит сзади, тоже плохо.

Мужчина с винтовкой услышал ее лишь шагов за сорок. Обернулся, опираясь на локоть — глаза испуганно расширились; он рванул к себе винтовку, но Лесли была уже в десяти шагах от него.

С такого расстояния она попадала в шею гремучке, не промахнулась и теперь. Стрела вошла врагу в глаз. Умер он мгновенно, еще опираясь на локоть, и лишь потом с бескостной вялостью завалился на бок.

Так же мгновенно Лесли сорвала с плеча второй арбалет и, держа в левой руке, направила на второго мужчину.

Нет, не мужчину… только теперь она увидела, что второй ее противник — подросток лет пятнадцати, рослый, но костлявый и тонкошеий. Не обращая на нее внимания, он вскрикнул:

— Папа! — затряс убитого мужчину, повторяя: — Папа, папа! — и лишь потом, сидя на песке, растерянно обернулся к Лесли. — Ты убила его? Ты… ты…

— Он хотел убить меня, — Лесли поймала себя на том, что чуть ли не оправдывается.

— Ну и что? Тебе не положено жить, никто не должен знать, где наш город!

«Значит, не зря я боялась — все-таки была погоня!» — пронеслось у нее в голове.

— Папа — самый лучший у нас охотник, если нужно кого-то поймать, всегда посылают его! — продолжал паренек. Наверное, ему легче было говорить об отце как о живом. — Он и меня учит всему, что знает!

— А зачем он стрелял в собаку? — спросила Лесли; подумала: «Какого черта я вообще с ним разговариваю?» Было ясно, что в живых мальчишку оставлять нельзя: если он вернется в свой город, за ней могут послать новых убийц.

Но уж очень не лежала душа вот так, просто взять и убить безоружного подростка…

— Это не он — это я стрелял! — парнишка шмыгнул носом. — Папа мне разрешил. Из-за этих проклятых собак мы целых два дня не могли к вам близко подобраться — приходилось все время держаться с подветренной стороны.

Может, связать ему руки, взять с собой? Ну и что дальше?

— Скажи, а это правда, что вы едите людей? — медленно спросила Лесли; внутри все содрогнулось от отвращения.

— Чужаков? Да, — ответил парнишка, интонацией словно спрашивая: «А что тут такого особенного?» — Это пища, благословенная Господом — если бы Он не хотел, чтобы мы их съели, то не привел бы их к нам. Так всегда говорил отец Квентин. Когда они приходят, мы вечером устраиваем праздник с танцами; на площади накрывают столы, а если плохая погода, то в церкви…

— Хватит! — она шагнула вперед, потянула винтовку за дуло и выдернула из-под трупа…

— Не тронь! — подросток попытался вцепиться в приклад, но опоздал и лишь повторил с беспомощным отчаянием в голосе. — Не тронь, это папино!

Не обращая на него внимания, она перехватила винтовку поудобнее и уже хотела разбить ее об землю, как давеча разбила дробовик — но вовремя удержала руку. Потертая, но ухоженная, с ложем из черного дерева и серебряной гравировкой на ствольной коробке, эта винтовка была настоящим произведением искусства. В любом поселке за нее с радостью отдали бы все, что ни попросишь.