Трей ответил спокойным, ничего не выражающим, бесцветным тоном:

– Я приду на один из твоих обедов и развлеку гостей сообщением, что ты выдаешь за меня свою внучатую племянницу.

А когда он не выдержал и, улыбнувшись, подмигнул Эмме, перед ней отчетливо всплыл образ отца Трея, каким он был двадцать с чем то лет назад: ни одна женщина не могла устоять перед ним – как и сейчас перед этим мальчишкой.

– Только лишенный разума поверит, что она влюблена в тебя. – Она оценивающе подняла бровь. – Я отдам тебе все мои деньги, если ты женишься на ней. Во всяком случае, можешь сказать ей об этом.

– О Боже, Эмма, – ответил Трей, шокированный не столько ее прямотой, сколько самой мыслью о женитьбе. – Разве я уже выставлен на аукцион? У меня денег и так куда больше, чем мне нужно.

– Но у тебя нет жены, – дружелюбно напомнила она.

– А она мне не нужна! – Голос его поднялся до такой степени, что привлек внимание присутствующих. Усилием воли он взял себя в руки и тихо произнес: – Не действуй так грубо, Эмма, и дай Эрику дополнительные пять тысяч, а я обещаю тебе быть таким внимательным с твоей внучатой племянницей, что она будет улыбаться всю неделю.

– Ах, мошенник! Но что делать, уж слишком ты красив, как и твой отец. Я знала его еще до того, как он встретил твою мать. Ты знаешь, тогда все женщины в Вирджиния Сити, как сговорившись, стали вдруг достаточно либеральны, чтобы приглашать к обеду индейца.

– Это не так, Эмма. Женщины обычно хотят того, чего у них нет. И если не получается, они рассматривают случившееся как вызов.

Эти слова прозвучали искренне и просто в устах мужчины, который имел реальный повод для тщеславия.

– Когда нибудь и ты найдешь девушку, на которой захочешь жениться. – Эмма хотела, чтобы последнее слово осталось за ней.

– Между прочим, мы говорили о пяти тысячах. – Самой последней вещью для Трея Брэддок Блэка, о которой ему хотелось бы говорить, была женитьба. В списке его жизненных ценностей брак был, пожалуй, на втором месте после проживания в Антарктиде.

– Обедаем у меня дома завтра.

Трей усмехнулся и убрал руку.

– Хорошо, – сказал он очень мягко, – как скажешь.

– Если хочешь знать, мы увидимся с ним позже, – лукаво сказала Валерия Сирилле Шорехэм, когда обе молодые особы, сидя за инкрустированным столиком, пили чай из серебряных чашечек.

– Я тебе не верю.

Ты стерва и к тому же глупая, – подумала Валерия, – и все потому, что он не смотрит на тебя.

– Хочешь проверить? Я могла бы спрятать тебя в чулане, – жеманно произнесла она.

– Так ты действительно встретишься с Треем? – зачарованно спросила Сирилла, широко раскрыв глаза.

– Он пригласил меня. – Валерия поправила кружево на рукаве и взяла чашку. – Мы – добрые друзья, – промурлыкала она, на секунду показав прекрасные белые зубы. – Я думала, ты знаешь. – Она театрально сделала паузу. – Догадываюсь, что он собирается мне предложить.

– Нет! – выкрикнула Сирилла так резко, что несколько человек повернулись в ее сторону. – Не верю тебе?

Она была как громом поражена услышанным.

Валерия изящным жестом приподняла плечо:

– Ты должна верить мне. – Она была само благодушие. – Трей любит меня.

Предмет их разговора, однако, оказался в замешательстве, когда часом позже, войдя вместе с Эриком в свою городскую квартиру, увидел там Валерию.