Схватив его руку, Импрес стала лихорадочно искать пульс. Ее пальцы тщательно ощупывали сильные мускулистые запястья. Ничего. Сердце замерло у нее в груди. Импрес молилась. Через несколько секунд, в течение которых она не дышала и которые казались ей бесконечными, она почувствовала слабое биение – только одно. Может быть, показалось? Может быть, она так сильно хотела, чтобы он жил, что сама вызвала слабый удар? Она и смотрела только в одно место на его смуглой коже под ее пальцами. Наконец второй слабый удар жизни. Слезы навернулись у нее на глаза, и она сказала чуть слышно:

– Благодарю тебя.

Двумя минутами позже комната наполнилась людьми, которые громко переговаривались, создавая нестерпимый шум, а спустя еще три минуты Блю и Фокс очистили ее.

– Мы должны увезти его отсюда, – сказал Блю, мрачно рассматривая окна, выходящие на улицу.: – Здесь слишком много людей, а нас только двое.

Жестом он показал Фоксу на одеяло, которое лежало на краю постели. Затем коротко приказал взять меховые пальто и начал заворачивать Трея в одеяло.

Импрес бесцеремонно оттеснили в сторону, как только Блю появился в комнате, и теперь она стояла в изголовье постели, наблюдая за тем, как он ловко заворачивает раненое тело Трея.

– Куда вы его повезете?

Он посмотрел на нее испытывающим взглядом:

– Домой.

– Нельзя, – объяснила она терпеливо. – С такими ранами он истечет кровью.

– На улице холодно, ему это не грозит.

– Я поеду с вами. Я могу помочь.

– Нет, – ответил он.

Блю не спросил, почему ее не было в постели с Треем. Почему вместо нее была Фло. Он только лихорадочно бинтовал Трея, совершенно не обращая внимания на мертвую женщину, распростертую на постели. Он не беспокоился о том, что случилось с женщиной. Он только знал, что Трей в беде и должен быть увезен отсюда.

– Мы едем домой, – Блю сказал это негромко по индейски, наклонившись к уху Трея.

Одна сторона лица Трея была залита кровью. Любому другому, кроме него, не было видно движения век Трея, но Блю был близок и увидел.

– Домой, – повторил он и взял Трея на руки, как ребенка, мобилизуя все силы на то, чтобы поднять мужчину, такого же большого и сильного, как он сам.

Внизу Трея закутали в меховую шубу и, несмотря на взволнованные и настойчивые просьбы Лили, вынесли на улицу.

– Дождитесь поезда, – уговаривала она, но оба телохранителя знали, что, пока не будет расчищена колея от снега, поезд не появится.

– Я позову доктора Макфэддена, – настаивала Лили, но никто из них не доверял белым людям.

Они сели на своих крепких пони и отправились на север. Блю держал Трея, а Фокс прокладывал путь в снегу. Они прилагали сверхчеловеческие усилия для того, чтобы двигаться сквозь шквальный ветер, холод и сыпавшийся снег. Они старались держаться возвышенностей, хотя ветер там дул еще яростнее, предусмотрительно избегая ущелий и оврагов, где люди и пони могли провалиться в снегу.

Они не обращали внимания на странную девушку от Лили, одетую опять в мужскую одежду, старающуюся не отстать от них на своем маленьком пони, и так же настойчиво пробивающуюся сквозь злой, порывистый шквал.

Но на ранчо именно она – маленькая, покрытая снегом, посиневшая от холода – отдавала распоряжения, как нести Трея по лестнице. Пораженным ужасом обитателям ранчо, увидевшим белое лицо и окровавленное тело Трея, она сказала, что ее зовут Импрес Джордан, хотя никто ее об этом не спрашивал. Фамилию Джордан она произнесла с французским ударением. Трей купил ее накануне в Елене, заявила она, шокировав их, а слабый французский акцент добавил недоверия к ее словам.

Впрочем, у них не было времени обращать на нее внимания – Трей терял последние силы. Несколькими часами позже, когда доктор с ранчо сдался, изящная девушка со спутанными рыжеватыми волосами, одетая в поношенную мужскую одежду, вышла из тени и нарушила молчаливую траурную печаль:

– Я знаю народную медицину от матери и постараюсь спасти его.