Но тут он понял, что до него это зрелище наблюдал еще по крайней мере один человек, потому что рядом со скелетом в землю был воткнут самодельный деревянный крест, на котором было что-то написано. Наклонившись поближе, Гиацинт с трудом разглядел полустершуюся надпись: «Здесь покоится Джиле из Гилфорда».

Большое некрасивое здание с низкими потолками, стоявшее на территории поместья сэра Ричарда Уэстона со времен постройки замка Саттон, в двенадцатую ночь Рождества было переделано из хранилища сена в праздничный дворец. Там было шумно и торжественно — ослепительно горело множество свечей, и трудно было сказать, находятся ли они в помещении или светят даже с улицы. На всех стенах висели массивные серебряные подсвечники, а сами свечи были сделаны из багряно-красного воска, привезенного с Востока.

Пылающие угли бросали отсвет на платья деревенских девушек и женщин и на легкую накидку Елизаветы, которая отдыхала на стуле, специально принесенном из замка. Она хлопала в ладоши и притопывала в такт музыке скрипача. Он сидел на высоком стуле, возвышаясь над всеми остальными, и, обливаясь потом, ударял смычком по струнам, издававшим то ли божественную, то ли дьявольскую музыку.

Не танцевали только самые маленькие и самые старые, а все остальные топали и хлопали в ладоши в такт музыке и выделывали разные замысловатые па, смеясь и гикая. То и дело распахивалась дверь, и, если кто-то вдруг хотел освежиться или какая-нибудь влюбленная пара уходила от посторонних глаз в ночную стужу, всех присутствующих припорашивало снегом. В такие моменты через дверь был виден замок Саттон, возвышающийся в своей холодной красоте над безмятежным белым пространством. Но сегодня никто не обращал на него внимания — все гости расположились в низенькой пристройке, где развлекались, танцевали и радовались жизни, как короли.

У стены стояли маленькие столики, заставленные различными яствами, пирогами, пудингами, жареной бараниной, говяжьей ветчиной и блюдами из дичи и зайчатины. Пирожные, торты, фруктовые запеканки ждали, пока их разрежут, муссы, соки и желе тоже ожидали своей очереди. Было и необыкновенное разнообразие напитков — от разных сортов вин для джентльменов до джина для тех, чей желудок был покрепче. И все время звучала скрипка — одна мелодия сменяла другую. Джозеф, как всегда, роскошно одетый, сдвинул парик набок, и в ярком свете стали видны его коротко остриженные волосы. Он кружился с Сибеллой по зале, обнимая ее за талию так крепко, что девушка едва касалась ногами земли. А тем. временем молодые люди оспаривали друг у друга честь танцевать с Мелиор Мэри, просто неотразимой в светло-зеленом платье и с ягодами остролиста в волосах.

Гиацинт, кружась в танце с какой-то пожилой дамой, пожирал взглядом обеих девушек и в конце концов, проклиная себя, столкнулся с Бриджет Клоппер, вызвав всеобщее веселье. Это обстоятельство отвлекло его, и юноша даже не заметил, как Джозеф оделся, помог Сибелле накинуть мантилью, как они вместе вышли на улицу, где не слышалось ни скрипки, ни смеха, и обледеневшая каменная громада дома сверкала, как огромный кристалл. Не заметил он также, как они сели в карету Джозефа, которая дожидалась его в тени замка, и укатили, никем не замеченные, в молчаливую темноту деревьев.

— Вы поняли, зачем я привез вас сюда? — спросил Джозеф, когда они наконец оказались в глубине рощи поместья Саттон.

Сибелла обладала особым знанием, да и вообще была сообразительной, поэтому только ответила «да» и стала ждать, что будет дальше.

— Джон Уэстон дал согласие на то, чтобы вы стали моей женой, но я хочу спросить у вас самой. Вот почему я и привез вас сюда. Мне уже тридцать четыре года, а вам еще нет шестнадцати. Сибелла, вы меня любите? Вы хотите выйти за меня замуж? Или этот мальчишка Мэтью украл вас у меня?

В белом сиянии снега можно было в малейших деталях разглядеть их лица — его, такое искреннее, с крупными чертами, и ее, хрупкое, с едва заметно выступающими скулами и чистыми глазами.