В белом сиянии снега можно было в малейших деталях разглядеть их лица — его, такое искреннее, с крупными чертами, и ее, хрупкое, с едва заметно выступающими скулами и чистыми глазами.

— О, я люблю вас, — ответила она. — А его люблю как друга, как товарища. Вы меня понимаете?

Губы Джозефа потянулись к ней, и, к его несказанной радости, она прильнула к нему. И, хотя ее любовь к Гиацинту стала для него еще более непонятной, он прогнал от себя всякие мысли и приказал Черномазому отвезти их еще глубже в лес, где можно было, забыв обо всех правилах приличия, лишить ее невинности при задернутых занавесках кареты, и даже луна не увидела бы их. С ним Сибелла переступила порог, за которым стала женщиной.

По мере того как пустели бутылки и графины, шум праздника нарастал. Елизавета не чаяла наконец вернуться в дом, а Мелиор Мэри, наоборот, не имела ни малейшего желания заканчивать праздник. Она звонко смеялась и постоянно кружилась в танце со всеми, кроме Мэтью Бенистера. В светло-зеленом платье и с ягодами остролиста в волосах она гордо ходила по зале, как снежная королева, изредка одаривая кого-нибудь взглядом, что заставляло счастливца снова протиснуться сквозь толпу и пригласить ее на танец. Но в конце вечера, когда старый скрипач перестал играть и склонился в поклоне, Мелиор Мэри подошла к Гиацинту и сделала перед ним реверанс, подражая деревенской девушке.

— Ну, братец Гиацинт, — сказала она, — теперь-то вы найдете время для меня?

Живые глаза юноши заблестели.

— А я думал, мисс, что вы заняты другим!

Она тряхнула головой, и серебристые волос упали ей на щеки.

— Не стоит спорить. Вы собираетесь и дальше хмуриться, или все же потанцуем?

Гиацинт никогда не чувствовал ее так близко, и это новое ощущение поразило его. Кровь сразу закипела в нем.

— Вы любите только меня? — прошептала она. Он молча кивнул головой. Девушка оттолкнула его.

— Вы что, онемели?

И, резко развернувшись, стала пробираться между танцующими парами прочь от него. Неприятное предчувствие овладело Гиацинтом, и он бросился следом. Выбежав на улицу, он услышал стук копыт в холодной темноте — Мелиор Мэри вскочила на одну из фермерских лошадей и умчалась в сторону рощи.

Карета Джозефа очень медленно ехала в сторону замка. Занавески были еще задернуты. Джозеф и Сибелла сидели, прижавшись друг к другу. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза, очень утомленная первой близостью с мужчиной. Джозеф думал только о том, как засыплет ее подарками, когда она станет его женой, потому что сделка с французской компанией «Миссисипи» оказалась очень удачной и, получив свою долю, он становился обладателем еще одного огромного состояния. Когда-то давно о нем говорили, что он богаче королевы Анны, но это не соответствовало действительности. Теперь же ходили слухи о том, что его состояние равно состоянию Георга I, и на сей раз это было правдой.

Прервав такие приятные размышления, он сказал:

— Дорогая моя, в январе я должен буду уехать, чтобы привезти вам корону. Когда я вернусь, мы поженимся, и вы наденете ее в день нашей свадьбы.

Сибелла засмеялась и поцеловала Джозефа в щеку. Она ощущала приятный запах его духов и думала только об их будущем счастье, когда вдруг послышался топот копыт и дверь кареты сотряслась под громоподобными ударами.

— Господи! — воскликнул Джозеф, и в его руке неизвестно откуда появился пистолет.

Они услышали, как Черномазый спросил: «Кто здесь?» Четверка фламандских лошадей, заржав, встала на дыбы. Снова раздался стук, и Джозеф, вскочив на ноги, распахнул дверь. Приставив пистолет к самому носу нарушителя их спокойствия, он воскликнул:

— Еще одно движение, и я снесу твою чертову голову с плеч!

Но всадник прокричал в ответ:

— Не стреляйте! Это я — Мэтью Бенистер.