– Тогда мой Леонард сделал бы для этой женщины все. Он и сейчас сделал бы все.

 – М-м-м, – начал я, – вспоминая тот пожар пять лет назад в штаб-квартире партии.

 – Леонард говорил, что он этого не делал, – перебила меня миссис Китченс.

 – А вы думаете?..

 – Это сделал старый дурак, – она опять не дала мне договорить. – Я знаю. Но никому, кроме вас, не собираюсь признаваться. Понимаете, это Уайверн надоумил его. И совершенно зря. Потому что ваш отец лучше для страны, чем могла бы быть Оринда. Сегодня это каждый видит.

 – Люди говорят, – осторожно начал я, – что Леонард стрелял в моего отца, а потом спрятал ружье в желобе "Спящего дракона".

 Неуклюжая, обширная, несчастная миссис Китченс ничего об этом не слышала.

 – Мой Леонард не отличит один конец ружья от другого!

 – А разве он не меняет масло в своей машине?

 – Он может заставить расти цветы. – Она выглядела крайне изумленной. – А больше он ни в чем не смыслит.

 Я оставил бедную миссис Китченс горевать над неудавшимся браком и снова заночевал в доме Полли.

 Почти все воскресенье я просидел один в штаб-квартире партии. Бэзил Рудд в достаточной мере не любит кузена и поможет разыскать его. Так мне хотелось думать. И я ждал. Звонок раздался почти в шесть вечера. Я поднял трубку.

 – Это вы хотите знать, где найти Бобби Ушера Рудда? – спросят голос явно не Бэзила Рудда.

 – Да, – ответил я. -А вы кто?

 – И на пенни не имеет значения, кто я. Он всюду сует нос. Из-за него от меня ушла жена и я потерял детей. Если вы хотите пришпилить этого подонка, Ушера Рудда, то в этот самый момент он в офисе "Газеты Хупуэстерна".

 Информатор резко бросил трубку. Ушер Рудд оказался чуть ли не у моих дверей. Я ожидал долгой погони, но офис и типография "Газеты" – чуть-чуть проехать по дороге. Я запер штаб-квартиру партии, вскочил в машину и помчался так, будто за мной гналась вся преисподняя. Благо в воскресенье движение на улицах было небольшим. Теперь, когда я нашел Ушера Рудда, нельзя его упустить.

 Он все еще был в "Газете" и в самом разгаре яростной ругани с Сэмсоном Фрэзером. Когда я вошел в кабинет редактора, они замолчали, проглотив обжигающие фразы на полуслове. Оба знали, кто я.

 Бобби Ушер Рудд буквально онемел. В выражении Сэмсона Фрэзера смешались удовольствие, понимание и облегчение.

 – Бобби клянется, что история про наркотики правда, – сказал он.

 – Бобби готов клясться, что его мать шимпанзе.

 Дрожавший палец Ушера Рудда ткнулся в номер "Газеты" за четверг, который лежал на столе Сэмсона Фрэзера. Наконец к нему вернулся голос, охрипший от бешенства.

 – Знаете, что вы сделали? – Он обращался ко мне, а не к Сэмсону Фрэзеру. – Вы заставили их выставить меня из "Крика!". Вы так сильно напугали Руфуса Кроссмида и владельцев, что они больше не рискуют печатать мои материалы. А их проклятый еженедельник из-за меня с каждым годом продавался все лучше и лучше... Это чертовски НЕСПРАВЕДЛИВО. А сейчас они говорят, что над ними смеется вся пресса, напечатали фальшивую историю о парне, чей отец может стать премьер-министром. Они говорят, что я своей историей выстрелил по заказчику. Мол, она поможет Джорджу Джулиарду, а не прикончит его. Откуда мне было знать? Это зверски несправедливо.

 – Вы же видели, что Вивиан Дэрридж не понимает, что говорит, – с горечью напомнил я ему.

 – Надо слушать именно тех людей, которые не понимают, что говорят.