– Вы же видели, что Вивиан Дэрридж не понимает, что говорит, – с горечью напомнил я ему.

 – Надо слушать именно тех людей, которые не понимают, что говорят.

 Откровенное признание, выболтанное в ярости, пролило свет на загадку успеха Ушера Рудда.

 – В тот день в Куиндле, когда я впервые встретил вас, вы уже пытались накопать что-то скандальное об отце, – заметил я.

 – Нет.

 – Он хочет каждого замазать грязью, – добавил Сэмсон. Я покачал головой.

 – Кто приказал вам атаковать моего отца? – спросил я.

 – Мне не нужно приказывать.

 Хотя я и не кричал, голос звучал громко, а обвинения ясно.

 – Вы всю жизнь с детства крутитесь среди машин. Это вы готовили аварию "рейнджровера", машины моего отца, заткнув вместо пробки картер свечой?

 – Что?

 – Это вы? Кто предложил вам это сделать?

 – Я не отвечаю на ваши чертовы вопросы. На столе у Сэмсона Фрэзера зазвонил телефон. Он поднял трубку, недолго послушал и, сказав "о'кей", снова положил ее.

 Ушер Рудд, конечно, знал газетное дело и подозрительно спросил у редактора:

 – Вы сказали "о'кей", чтобы начинали печатать?

 – Да.

 Тут Ушер Рудд так разъярился, что его начало трясти.

 – Вы печатаете без изменений, – кричал он. – Я настаиваю... Я убью вас... Остановите машины... Если вы не напечатаете то, что я вам сказал, я убью вас.

 Сэмсон Фрэзер не поверил ему, и, несмотря на все бешенство Ушера Рудда, я тоже. Словом "убью" легко грозят, но редко воспринимают его буквально.

 – Какие изменения? – резко спросил я.

 – Он хочет, чтобы я напечатал, будто письмо сэра Вивиана фальшивка и вы подделали его подпись. – Голос Сэмсона звучал на более высоких нотах, чем обычно. – А история о том, что вы нюхали клей, стопроцентно стерильна, стопроцентно кошерна и что вы готовы на все... на все, чтобы отрицать ее.

 Он взял со стола страничку, напечатанную на машинке, и помахал ею.

 – И к тому же сегодня воскресенье, – добавил Сэмсон, – здесь, кроме меня и печатников, никого нет. А завтра газета будет отпечатана и готова для распространения.

 – Вы сами можете внести изменения. – Ушер Рудд просто танцевал от ярости.

 – И не собираюсь, – фыркнул Сэмсон.

 – Тогда не печатайте газету.

 – Но это же смешно.

 Сэмсон протянул мне машинописный листок. Я опустил глаза и начал читать. А Ушер Рудд будто только и ждал момента невнимания с моей стороны. Он быстро рванулся к двери и, как обычно, молниеносно исчез. Но не к двери во внешний мир, а к дверям, разлетающимся, словно качели, во внутренний коридор, уходящий в глубину здания, – в переход к печатным машинам.

 – Остановите его! – в ужасе завизжал Сэмсон.

 – Там же только бумага, – заметил я, хотя и кинулся к двери.

 – Нет... авария... он может сломать... удержите его.

 Волнение редактора убедило меня. Я помчался за Ушером Руддом по коридору с маленькими кабинетами вдоль обеих стен. Потом еще по одному коридору. Через просторный холл с огромными бобинами – сырье для печати, газетная бумага. В маленькую комнату, где двое или трое мужчин управляли мерно постукивавшей машиной, выдававшей цветные оттиски. И наконец, еще одна раскачивавшаяся дверь в длинное помещение с высоким потолком, где стояли похожие на гигантские чудовища печатные машины.