И, правда, уже перевалило за полночь, когда большая часть собравшихся отправилась по домам. Давно уехали мистер и миссис Боссы с шофером и в сопровождении телохранителя. Полли зевала от честно заработанной усталости.

 Оринда и мистер А. Л. Уайверн скрылись из вида. Миссис Леонард Китченс тащила мужа домой, не жалея резких слов из своего энергичного словаря.

 Я ждал отца до конца. И не только потому, что у меня не было ключа от спальни над штаб-квартирой избирательной кампании. Но и потому, что ему будет нужен слушатель, чтобы развеяться, когда все приветственные крики останутся позади. Хотя мне еще не исполнилось восемнадцати, я знал, что после триумфов нужна человеческая компания. После трех (нечастых) побед в стипль-чезе я возвращался в пустую комнату в доме миссис Уэллс, и не было никого, кто бы прыгал от радости вместе со мной. Никого, кто бы обнял меня и криком выражал свой восторг. Не было никого, кто бы разделил мое счастье.

 В ту ночь отец нуждался во мне. Жена была бы лучше. Но он определенно нуждался в ком-то. И я остался. Он обнял меня за плечи.

 – Боже, – пробормотал он.

 – Ты будешь премьер-министром, – сказал я. – Мистер Босс боится этого.

 – Почему он или кто-то другой должны этого бояться? – Отец удивленно посмотрел на меня, глаза его сияли.

 – Они всегда убивают Цезаря. Это твои слова.

 – Что?

 – Ты блестяще провел встречу.

 – Я могу обойтись без твоего сарказма, Бен.

 – Нет, отец, серьезно...

 – Папа.

 – Папа... – У меня язык не поворачивался. – Я не мог называть его "папа". Папы – это люди, которые возят тебя в школу, и бросают снежки, и устраивают выволочку, если поздно приходишь домой. Папы не посылают тебе путевку в лыжную школу вместе с рождественской открыткой. Папы не посылают в отель анонимный факс со словами "хорошо сделано", когда сын выигрывает скоростной спуск на лыжах среди подростков. Папы сидят там и болеют. Отцов там не бывает.

 Еще остававшиеся после встречи люди с сияющими лицами подошли к нам, чтобы присоединить и свои поздравления. Отец снял руку с моего плеча и пожал им руки дружески и доброжелательно. А у меня перед глазами возникла картина, как в следующие четыре недели до выборов эти люди встречаются на улице и говорят: "Джулиард очень хороший парень. Как раз такой, какой нам нужен... Голосуйте за Джулиарда. Ничего лучшего вы сделать не можете".

 Рябь, поднятая этой ночью, докатится до окрестностей Хупуэстерна и вихрем пронесется по его дорогам.

 Отец спустился с подиума, решив, что для одного дня сделано достаточно. Мы вышли из зала, миновали отель и под музыку пожеланий "спокойной ночи" нырнули в теплую августовскую темноту.

 За спиной у нас остались огни отеля. По периметру площади стояли уличные фонари. Но узорно выложенные камни мостовой под ногами были темными и неровными. Как я узнал позже, здесь на скользком зимнем льду пожилые люди падали и ломали кости. А в ту эйфорическую ночь отец зацепился за выступавший камень и упал вперед на одно колено, стараясь не растянуться во весь рост. Но это ему не удалось.

 Точно в этот самый момент раздался громкий хлопок, резкий свистящий звук и звон разбитого стекла.

 Я нагнулся к отцу и в свете фонарей увидел, что у него тревожно вытаращены глаза и от боли сурово сжат рот.