– Ты не представляешь, что это такое – держать в руках публику.

 – Не представляю. – Никто особенно не ценит победителей на неперспективных лошадях, а я никогда не выигрывал на фаворитах. Мы вступили на порог штаб-квартиры. Драгоценная Полли ждала нас.

 – Где вы пропадали? Вы ушли раньше меня! – озадаченно воскликнула она.

 – У мальчика, – отец показал на меня, будто нас окружало еще несколько мальчиков, – у Бенедикта, моего сына, навязчивая идея, что кто-то пытается найти способ насильственно положить конец моей кампании, если не жизни. Драгоценная Полли, скажите ему, что я до конца воспользуюсь шансом и не хочу, чтобы он снова рисковал своей шкурой, защищая мою.

 – Драгоценная Полли, – возразил я, и она счастливо с нежностью улыбнулась, – похоже, что это единственный отец, какой у меня есть. Убедите его дать мне реальную работу на этих выборах. Убедите его, что ему нужен постоянный телохранитель. Убедите его позволить мне заботиться о его безопасности.

 – Мне не нужен телохранитель, – не согласился отец. – Мне нужно, чтобы ты был моим социальным капиталом. Изабель Бетьюн бесполезна для Пола.

 А у тебя потрясающий дар, признаюсь, я его не ожидал. Ты заставляешь людей говорить с тобой. Посмотри на Изабель Бетьюн! Посмотри на Кристэл Харлей!

 Мне она не сказала ни слова, а с тобой готова болтать сколько угодно. Посмотри на миссис Китченс, которая просто вливает тебе в уши информацию.

 – Вы такой юный, – улыбаясь, кивнула Полли, – и вы никому не угрожаете. Людям нужно выговориться, а с вами это безопасно.

 – А как насчет Оринды? – задумчиво протянул я. – На обеде она повернулась ко мне спиной и не сказала ни слова.

 – Я дам вам Оринду. – Полли засмеялась и хлопнула в ладоши. – Я снова это устрою.

 – Только наедине, – добавил я. – Я могу с ней поговорить, только если она будет одна. Но Анонимный Любовник не оставляет ее ни на минуту.

 – Кто?

 – А.Л. Уайверн.

 – Анонимный Любовник! – воскликнула Полли. – Очаровательно. По-моему, на самом деле его имя Алдерни. Он играет в гольф. Обычно он играл в гольф с Деннисом.

 Она ловко передвигалась по кабинету, чувствуя себя в офисе как дома.

 Поставила кружки и готовила кофе. Я не мог точнее, чем с разбросом в десять лет, определить ее возраст. По-моему, между сорока и пятьюдесятью, но я понимал, что могу ошибаться. У нее опять была малиновая губная помада, не подходящая на этот раз к зеленому жакету и коричневатой твидовой юбке, слишком тяжелой для августа. В темных чулках и "удобных" туфлях она вроде бы должна быть неуклюжей. Но каким-то образом она выглядела парадоксально грациозной, словно когда-то была танцовщицей. На длинных умелых пальцах она не носила колец. А из украшений я заметил столько одну скромную нитку жемчуга. Первый раз увидев Полли, человек мог испытать ней жалость, но это была бы большая ошибка. В ней жило внутреннее предназначение – нести добро.

 И она без смущения носила старомодную, консервативную одежду. Она была... я искал слово безмятежной.

 – Не вижу вреда, если Бенедикт официально примет на себя наблюдение за вами, – говорила она, наливая кипяток на кофейные гранулы. – Ведь он до сих пор совсем неплохо выполнял эту работу. Сегодня Мервин весь вечер в ратуше ворчит, что ему проходится искать запирающийся гараж, потому что так захотел Бенедикт. Он говорит, что ему не нравится, когда Бенедикт отдает ему приказы.

 – Это было предложение, а не приказ, – возразил отец.