– А ему придется?

 – Да. Но до начала занятий не так много скачек, подходящих скачек, на которых я могу работать с гнедым. Сталлуорти хочет выигрывать, а я хочу просто участвовать в скачках.

 – Да. Знаю. – Он помолчал. – Я договорюсь насчет Ньютон-Эббота.

 Что-нибудь еще?

 – Только... спасибо.

 – Передай мой поклон Будущему Сары. – Из трубки донесся его смех.

 Чувствуя себя немного глупо, я передал поклон гнедому. Хотя вообще-то у меня появилась привычка разговаривать с ним. Иногда громко, если мы одни, иногда мысленно. Хотя я работал с очень многими лошадьми, он был первым, с кем я общался каждый день. Он прекрасно подходил мне и по размеру, и по моему жокейскому умению. Несомненно, он узнавал меня. И вроде бы чуть ли не облегченно вздыхал, когда я появлялся утром, чтобы забрать его на тренировки. Мы выиграли заезд в Уинкэнтоне, потому что знали и доверяли друг другу.

 И когда я на последней прямой попросил его о максимальной скорости, он понял по прошлому опыту, что от него требуется. И, по-моему, несомненно, гнедой пришел в восторг, когда наконец пересек финиш первым. Джим простил нам с гнедым успех и с интересом наблюдал, что будет дальше. Джим от природы умел ладить с лошадьми. И, как я постепенно понял, тренировал их в основном он. Сталлуорти, хотя по уторам часто наблюдал за галопирующими скакунами, выигрывал скачки пером, заполняя формы участия, иногда занимаясь перевозкой и взвешиванием лошадей и подсчетами, где вернее можно выиграть.

 Центральную часть тренировочного поля пересекали два ряда учебных препятствий. Одно состояло из трех барьеров для прыжков, а второе представляло собой забор из березовых бревен. Джим, потратив несколько дней, научил нас, меня и гнедого, преодолевать березовый забор. Мы со все возрастающей точностью подходили к препятствию, рассчитывая шаг, ближе, еще ближе, чуть назад и только потом прыжок.

 До сих пор мои знания о том, как провести скачку, шли от наблюдения за другими жокеями. Джим учил меня на практике, изнутри. И в первый месяц, проведенный с Будущим Сары, я стал превращаться из всадника, похожего на ветряную мельницу, с некоординированными движениями и с головой, полной розовых мечтаний, в думающего, компетентного жокея-любителя.

 Сталлуорти долго ворчал на владельцев, которые ничего не смыслят в скачках и которым лучше бы оставить решения тренеру. Но все же, хотя и недовольный, послал гнедого нести пять штрафных фунтов в Ньютон-Эббот.

 Я никогда раньше не участвовал в скачках, которые проходили на скаковом круге. И при первом же взгляде на него почувствовал, что глупо было не прислушаться к суждениям Сталлуорти. Трасса стипль-чеза, почти полторы мили, проходила по плоскому кругу с резкими поворотами. Короткая трава лишь чуть покрывала твердую, как камень, почву, пропеченную августовским солнцем.

 Сталлуорти приехал с несколькими скакунами из своей конюшни и критически разглядывал скаковые дорожки. Джим, седлая Будущее Сары, говорил, что гнедой знает дорогу лучше, чем я. (Я прошел весь маршрут часа два назад, чтобы увидеть с близкого расстояния препятствия и подходы к ним.) Еще Джим сказал, чтобы я вспомнил все, чему он учил меня дома, и на многое не рассчитывал. Во-первых, Будущее Сары в невыгодном положении – несет пять штрафных фунтов, во-вторых, все другие жокеи – профессионалы, это не любительские скачки.

 Как обычно, меня соблазняла и удовлетворяла скорость. И то, что мы пришли третьими, уже сделало для меня этот день полным значения. Хотя Сталлуорти, который, кстати, тренировал и победителя, несколько раз повторил:

 – Я же вам говорил.