Но кто-то, подумал я, пытался помешать, самому первому шагу. Вероятно, пытался. Пуля, восковая пробка, необъяснимый пожар. Если и правда кто-то хотел остановить его подобными способами, а не оставить решение до урны с бюллетенями... То кто? Пока ни один человек серьезно не искал ответа на этот вопрос.

 Закончив речь, отец подошел к Полли и ко мне. Глаза его сияли от возбуждения. Весь организм жил единой целью. Строгие черты лица кричали о сильном разуме. Темные волосы курчавились здоровой животной энергией.

 – Я выиграю дополнительные выборы, – широко улыбаясь, объявил он.

 – Я выиграю. Я чувствую, что выиграю.

 Его эйфория зажгла собравшихся верой в кандидата и продолжалась до завтрака на следующее утро. Мрачные мысли пришли со второй чашкой кофе. Он потерял целый час в сомнениях и угрызениях, упрекая себя, что мало работал и мог бы сделать больше.

 – Ты выиграешь, – сказал я.

 – Но опрос мнения...

 – Люди, которые заполняют бланки опросов, не ходят на ленч в деревенские пабы.

 – Прилив катится неправильным путем...

 – Тогда возвращайся в Сити и делай еще одно состояние.

 Он уставился на меня, потом засмеялся, и мы сделали тур по избирательным участкам. Там активисты у выхода беседовали с проголосовавшими и говорили ему, что шансы почти равные, но они не теряют надежды.

 То здесь, то там мы встречались с Бетьюном, который выполнял ту же миссию и мучился теми же сомнениями. Он и отец были неукоснительно вежливы друг с другом.

 Эта тревожное ожидание тянулось весь день и весь вечер. После недель хорошей погоды во второй половине дня начался дождь. Обе стороны считали, что это может быть катастрофой. Обе стороны думали, что это может дать им преимущество. Но дождь перестал, когда рабочие электролампового завода вышли после смены и завернули по пути домой к избирательным кабинам.

 Избирательные участки закрылись в десять часов, и начался подсчет голосов.

 Отец стоял у окна нашей спальни и смотрел на узорно выложенную камнями площадь и на сгоревшую крышу дома с эркерами напротив.

 – Перестань волноваться, – сказал я. Будто он мог.

 – Знаешь, есть "охотники за талантами". Вот меня и поймали. Ко мне пришли партийные лидеры и сказали, что они хотят использовать мои экономические умения на пользу стране. Что, если я обманул их?

 – Не обманешь, – заверши я его.

 – Они предложили мне место, переходящее от партии к партии, – он криво усмехнулся, – уверенные, что я сумею выиграть. Я был польщен. Это послужит мне уроком.

 – Отец...

 – Папа.

 – О'кей, папа. Хорошие люди обычно проигрывают.

 – Большое спасибо.

 Немного спустя мы пошли через площадь к ратуше, где совсем не пахло покоем. Атмосфера наэлектризовалась, надежда и отчаяние сменяли друг друга.

 Пол Бетьюн, окруженный толпой сторонников с розетками "Бетьюн" в петлицах, изо всех сил пытался улыбаться. Изабель Бетьюн в темно-коричневом платье старалась слиться с деревянными панелями.

 Мервин рассеянно беседовал с агентом Бетьюна. Я готов держать пари, что ни один из них не слышал другого.

 Ушер Рудд делал беспощадные снимки. Когда отец вошел, раздались легкие аплодисменты. И обе женщины, Полли (в розовато-сером) и Оринда (в драматически белом), проплыли через зал, чтобы лично поздороваться с ним.