Я сглотнул.

 Отец увидел меня с другого конца поля и помахал рукой. Полли и я пошли к нему и остановились за спинами соискателей автографов.

 – Ну? – спросил он через их головы. – Тебе понравилась какая-нибудь?

 Я не придумал подходящих слов. А он смотрел мне в лицо и улыбался тому, что прочел на нем. И вроде бы остался доволен моей потерей способности говорить. Он сошел с "мыльного ящика" и направился к нам, направо и налево подписывая книги и открытки. Наконец он приблизился на расстояние протянутой руки и остановился.

 Мы с большим пониманием смотрели друг на друга.

 – Ну, давайте, – нетерпеливо подтолкнула меня Полли, – обнимите его.

 Но отец покачал головой, и я не дотронулся до него. Я понимал, что у нас нет традиции выражать чувства или приветствия. А до этого момента у нас и не было сильных обоюдных эмоций, которые хотелось бы выразить. Мы никогда не пожимали друг другу руки, не говоря уже об объятиях.

 – Спасибо, – сказал я.

 Короткое слово совсем не отражало моих чувств. Но он кивнул: достаточно.

 – Мне надо поговорить с тобой об этом, – добавил я.

 – Ты выбрал какую-нибудь?

 – Более-менее, но сначала я хотел бы поговорить с тобой.

 – Тогда за обедом. – Прекрасно.

 Вполне оправившаяся Оринда тепло улыбалась мне. Макияж скрыл оставшиеся отметины. Потрясенная, испуганная женщина в забрызганной кровью одежде, – все перекрыла Жена Кандидата, фигура номер один при открытии праздников и естественная приманка всех камер и объективов.

 – Бенедикт, да-а-а-агой! – По крайней мере у нее не было запретов на объятия, и она театрально обняла меня на потребу публике. Оринда пахла нежно и сладко. Сегодня она выбрала платье цвета меди с зелеными в тон глазам кружевами. А Полли рядом со мной оцепенела в доисторической реакция муравья на стрекозу или Марфы на Марию.

 Драгоценная Полли. ДРАГОЦЕННАЯ Полли. Внешне я был слишком молод, чтобы выразить ей свое понимание и сочувствие. Я бы только оскорбил ее, если бы предложил утешение. У драгоценной Полли на губах виднелись остатки ужасной губной помады, на шее висело тяжелое ожерелье из янтарных бусин, а из-под платья грязновато-зеленого цвета выглядывали грубые сандалии из ремешков. Мне нравились обе женщины. Но, как свидетельствовали их туалеты, они никогда не будут нравиться друг другу.

 Инстинктивно я посмотрел через плечо Оринды, ожидая увидеть за ее спиной вечного Анонимного Любовника на своем посту. Но Уайверн раз и навсегда покинул Хупуэстерн как дорогу к власти. На его месте за спиной Оринды грозно вырисовывался Леонард Китченс со слюнявой усмешкой под неконтролируемыми усами. За ним по пятам с мрачным видом тащилась миссис Китченс.

 Ушер Рудд с обычной злобной назойливостью бродил по полю, стараясь поймать и сфотографировать людей в невыгодных для них позах. Интересно, когда он поймал мой взгляд, то притворился, что меня не видит, и моментально растворился в толпе. У меня не было иллюзий, будто он желает мне всего наилучшего.

 Мервин Тэк, окруженный свитой преданных активистов, упорно твердил, что нынешний полдень принес успех. Он отвез отца и меня назад в "Спящий дракон". Четыре дня до выборов. Целая вечность, подумал я. За хорошим обедом в отдельной комнате отеля я рассказал отцу о двух лошадях Сталлуорти.

 Флегматичный гнедой стайер и нервный спринтер с черной гривой.

 – М-м-м... – протянул он, нахмурившись, – ты любишь скорость.

 Возьми с черной гривой. В чем причина колебаний?

 – Имя лошади, которую я хочу взять, может огорчить тебя.