При выведении животных для стипль-чеза большое значение имеют производительницы. Кобыла, которая дала одного победителя, очень похоже, даст и других. Мать первого гнедого сама никогда не выигрывала, хотя два ее потомка побеждали. Сам гнедой не заканчивал скачки ближе, чем вторым.

 Мать гнедого с черной гривой в скачках не участвовала, но все ее потомки, кроме первого жеребенка, побеждали. Сам гнедой с черной гривой выигрывал дважды. Обеим лошадям по восемь лет.

 – Расскажите мне о них, – попросил я Джима. – Что мне нужно знать?

 Если он получает комиссионные от продажи, конечно, он не собирается говорить мне абсолютную правду. Торговцы лошадьми пользуются такой же дурной славой, как и продавцы автомобилей.

 – Почему их продают? – спросил я.

 – Владельцам нужны деньги.

 – Отец захочет получить свидетельство ветеринара.

 – Я прослежу за этим. Какую лошадь вы хотите?

 – Я поговорю с отцом и дам вам знать.

 Джим криво усмехнулся. Так же как и ресницы, брови у него были белые.

 Мне надо подружиться с ним, если я собираюсь часто приезжать сюда на тренировки. С отцовским хитрым политическим чутьем, как это ни печально, я намеренно начал хождение от двери к двери, чтобы убедить Джима голосовать за Бена. Мне пришло в голову, что, наверно, я научился некоторым предосудительным уловкам политиков, пока слушал признания о заботах и желаниях людей.

 Джим, смеясь, рассказал мне, что он прибился к Сталлуорти, потому что не мог найти достойного сравнения с ним тренера с дочерью брачного возраста. Хорошо, что я не Ушер Рудд, подумал я.

 Спенсер Сталлуорти, видимо, в воскресенье после обеда спал. И в тот день я его больше не видел. Джим к трем часам отвез меня назад в Эксетер.

 Улыбаясь и дружески похлопывая по плечу, Джим вручил меня молчаливому шоферу в черной машине.

 – Увидимся, – бросил он на прощание.

 – Едва могу дождаться.

 Будущее эффектно прояснилось. Отец все мои подростковые годы вместо того, чтобы давать каждый месяц на карманные расходы, присылал мне на Рождество кругленькую сумму, чтобы хватило на весь год. Поэтому у меня достаточно накоплено, чтобы платить за временное жилье, откуда можно на велосипеде ездить к Спенсеру Сталлуорти и мыслями погружаться в мир скачек.

 Шофер привез меня не в штаб-квартиру, откуда забрал, а к игровому полю на окраине Хупуэстерна. Там, как оказалось, близилась к закрытию послеполуденная смесь праздника и политического митинга. Воздушные шары, всевозможные игрушки, яркие пластмассовые детские горки. И все вокруг запружено детьми (и их голосующими родителями). И торговые палатки, устроенные в кузовах машин, вроде бы распродали все, кроме уродливых ваз.

 Раскрашенные плакаты обещали: "ТОРЖЕСТВЕННОЕ ОТКРЫТИЕ. МИССИС ОРИНДА НЭГЛ. 3.00 и ДЖОРДЖ ДЖУЛИАРД. 3.15". В 5.30 они оба еще присутствовали и пожимали руки всем вокруг.

 Драгоценная Полли увидела, что у ворот остановился черный лимузин, и по сухой пыльной траве заспешила ко мне с приветственными словами.

 – С днем рождения, Бенедикт, счастья вам. Вы выбрали лошадь?

 – Он вам сказал? – Я посмотрел через поле туда, где на "мыльном ящике" стоял отец, окруженный коллекционерами автографов.

 – Он весь день витает в облаках, как воздушный змей. – Улыбка Полли стала шире на несколько дюймов. – Он говорил, что вначале привез вас в Хупуэстерн как витрину для кампании. И здесь впервые узнал вас. Он хотел подарить вам что-то такое, что бы вам понравилось, и поблагодарить за все, что вы сделали...

 – Полли!

 – Он сказал, что не понимал, как много для вас значит то, от чего он просил вас отказаться, – пойти в университет и бросить скачки.