– Я же вам говорил. Я говорил вашему отцу, что слишком многого ожидать нельзя. Может быть, в следующий раз вы прислушаетесь к моим словам.

 – Неважно, – утешал меня Джим. – Если бы ты сегодня выиграл, то на скачках в Эксетере, в следующее воскресенье, уже пришлось бы нести десять фунтов пенальти. Конечно, если предположить, что тебе удастся убедить старика послать туда гнедого. Он скажет, слишком рано, лошадь не отдохнула.

 Что, наверно, так и есть.

 Старик (Сталлуорти) провел по телефону битву с отцом против участия гнедого в скачках в Эксетере. Эту битву выиграл отец.

 Так же блистательно провел битву гнедой, опередив ближайшего соперника на шесть корпусов. В Холдон-Муре под Эксетером прямые дорожки для галопа длиннее, и они лучше подходили Будущему Сары. Он нес пять фунтов пенальти, а не десять, и это, конечно, облегчило победу. Позже отец уверял меня, что выигрыша, который он получил, хватит для оплаты моих тренировок до Рождества. Два дня спустя я хладнокровно отправился учить математику.

 А отец учился тактике "заднескамеечника" в парламенте. Но партия послала его в Хупуэстерн не для этого. Он пытался объяснить мне, что дорога вверх идет через офис уполномоченного партии. Для меня это звучало как самоистязание, хотя он и смеялся.

 – Офис уполномоченного подсаживает, продвигает на министерский уровень.

 – И твои толкачи продвигают тебя вверх?

 – Ну... пока что... да.

 – Министр чего? – недоверчиво спросил я. – Разве ты не слишком молодой?

 – По-настоящему устремленные вверх парни стоят на выбранном пути к двадцати двум годам. В тридцать восемь я старый.

 – Мне не нравятся политики.

 – Я не умею ездить верхом и выигрывать скачки. Если от тебя откажется уполномоченный партии (УП), то это конец политической карьеры, – объяснял отец. – Быть избранным – первый гигантский шаг, второй – завоевать одобрение УП.

 Когда вновь избранный депутат от Хупуэстерна был вскоре назначен заместителем министра торговли и промышленности, это, несомненно, дня всех структур правительства прозвучало как сигнал, что над горизонтом поднялась яркая, быстро движущаяся комета.

 Я ходил слушать его первую речь, незаметно устроившись на галерее. Он говорил об электрических лампах, весь парламент хохотал, и на рынке ценных бумаг поднялись акции предпринимателей Хупуэстерна.

 Я встретился с ним за обедом после речи. Он был в очень приподнятом настроении, как всегда после публичного спектакля.

 – Полагаю, ты больше не ездил в Хупуэстерн? – спросил он.

 – Нет.

 – А я, конечно, был там. У Леонарда Китченса неприятности.

 – У кого?

 – У Леонарда...

 – Ах, да. Да, неуравновешенные усы. Какие неприятности?

 – У полиции теперь есть ружье, из которого, может быть, кто-то стрелял в нас в тот вечер.

 – У полиции? – удивился я, когда он замолчал. – Ты имеешь в виду полицейского Джо, чья мать водит школьный автобус?

 – Джо, чья мать водит школьный автобус, на самом деле детектив сержант Джо Дюк. Да, он теперь получил из "Спящего дракона" очень сильно заржавевшее ружье 22-го калибра. Кажется, дело было так. Когда деревья сбросили листья, водосточные желоба на крыше отеля засорились, как бывало каждый год. И потоки дождевой воды вместо того, чтобы бежать по трубам, стали литься во все стороны. Послали человека залезть по лестнице на крышу и убрать листья.