Билли потягивал шампанское. Честно говоря, оно ему не нравилось, однако же было символом того, что наконец-то он вышел на свою дорогу. Он даже мог бы заметить, что шампанское не очень хорошее, это как ни странно, делало его лучше. Ему недоставало бодрящей сухости привычных напитков. Оно было слишком кислым по сравнению с «Букетом Крюга», который он, бывало, выпивал в доме у Джули перед ленчем. Может быть, стоит отослать шампанское обратно. Билли Бингэм, титан искусств, отныне человек с утонченным вкусом; впредь никаких красных косынок на шее и запачканных краской джинсов, никаких услужливых поклонов перед той женщиной с кошкой, хватит унижений и страданий. Чтоб ты подавилась, Джули Беннет, – настала твоя очередь кланяться.

От этой мысли он рассмеялся вслух. Джули Беннет. Как близок был он к тому, чтобы поверить ее невероятной лжи. Он находился в миллисекундах от того, чтобы загубить свою жизнь, его разум трепетал перед дьявольской изворотливостью ее ума. Кестлер намеренно не высказал свое мнение по поводу его картин, но она догадалась, выкручивая его слова до тех пор, пока правда не проступила кровавыми отпечатками на полу. Она собиралась покончить с Билли, если не своими руками, то с помощью нищеты и безвестности, которая, как ржавчина, испортит его жизнь. Но теперь Билли стоял на пороге славного будущего. Этот маленький человечек, обладавший великолепной репутацией, обещал бросить мир к его ногам, и Билли поверил ему, потому что всегда верил в себя. Его блестящее будущее, подобно бриллианту, имело множество граней, и одной из них была сладкая месть, реванш, который он возьмет над женщиной, мучившей его. На каждой очередной ступеньке лестницы, ведущей к звездам, он станет поносить ее. В журналах, посвященных искусству, в газетных статьях, в телеинтервью и в каждом грязном углу самой захудалой газетенки он будет насмехаться над отсутствием у нее вкуса.

Ивэн посмотрел на Билл.

– Могу я тоже посмеяться?

– Я только что думал о Джули.

Ивэн рассмеялся.

– Мы обвели ее вокруг пальца. Думаю, она не скоро придет в себя.

– Ей никогда этого не позволят. Никогда, пока я жив.

Ивэн взглянул на него. Железная решимость этого молодого человека была даже важнее таланта. Другие шли по обочине. Они хотели достичь заветной цели, но одновременно им хотелось и много другого – быть любимыми, богатыми, счастливыми. Истинному гению чуждо все мирское. Что для него деньги, удовольствия, отвлекающее присутствие друзей или любимых по сравнению с искусством? Это вопрос направленности и приоритетов, равнодушие к сомнениям и страхам, которые одолевают простых смертных. Билли Бингэм достигнет величия, поскольку в нем есть неукротимая вера. Ивэн Кестлер знал, что он всего лишь закрепляет, ускоряет неизбежный процесс возвышения Билли Бингэма.

Он заметил, как по лицу Билли пробежала тень.

– В самом деле важно быть именно в Нью-Йорке? – спросил Билли.

– Да, жизненно важно. Нью-Йорк – центр искусств. Лос-Анджелес в художественном мире играет второстепенную роль. Некоторые считают, что актеры и певцы тоже художники. Такое утверждение беспочвенно, искусство не может базироваться на одном воображении. Оно начинает голодать или выцветает на солнце и становится анемичным и безжизненным. Одному Богу известно, как тебе удалось избежать этого, но ты смог.

– Сам не знаю, как это получилось, – сказал Билли, ерзая на своем кресле. – Не обязательно страдать, чтобы писать картины. Не обязательно жить в холоде, без удобств и в нищете.