Такое положение вещей означало, что подбор актеров приобретал поистине жизненно важное значение, становился операцией, сопоставимой разве что с разминированием, которая была просто обязана выявить прекрасные, но еще не ограненные алмазы, и, конечно же, Пит Ривкин лично контролировал этот процесс. За три последние недели, казалось, он пересмотрел всех девушек в Голливуде: длинных, коротких и средних. Как правило, он устраивал просмотры по вечерам у себя дома. В дворцовом убранстве особняка, построенного Ричардом Мартином и удостоенного награды за современный дизайн, ему было проще отделять зерно от плевел. Технически подбор кандидатов на роли целиком относился к компетенции директора по актерскому персоналу – уродливой карге, внешностью напоминавшей энергичную Джексон Поллок; однако сейчас эта работа была настолько важной, что ее нельзя было полностью доверить ей.

Она сидела рядом с ним и выкликивала из собранного стада имена претенденток. В случае сомнений она могла бы помочь отличить овцу от козла.

Семьдесят пять раз по сорок футов. Примерно половина мили. Около двадцати минут. Пит Ривкин вылез из бассейна и посмотрел на черный циферблат часов от Тиффани. Шесть часов. Стадо будет собрано в обеденном зале. Выпускницы Джулиарда изо всех сил будут выказывать превосходство над проститутками, официантками и продавщицами из магазинов. Перспективные молодые звездочки высокомерно поведут напудренными носами в сторону моделей с портфелями, но без ролей, какая-нибудь чудаковатая, когда-то гремевшая знаменитость будет прятать гордость за накладными ресницами, чернее, чем ночи в Лос-Анджелесе. Прошел слух, что идет поголовный просмотр, и хотя подающие надежды в основном были заняты на съемках у других режиссеров меньшего калибра, а псы, награжденные дипломами, исключены из списков, тем не менее то, что оставалось, варьировалось от величественного до смешного.

Девушку, на роль которой они искали актрису, будут звать Камелия. Необычное имя, и, как он надеялся, эту роль должна сыграть необычная актриса, в которой должны переплестись черты подлинно калифорнийской мечты с некой европейской искушенностью и шармом. Что-то в стиле обаятельной Катерины Оксенверг и Джейн Сеймур в молодости.

Ривкин уже намучился, и ему предстояло страдать еще, просматривая нескончаемый ряд Камелий: обольстительниц; холодных снаружи, но страстных внутри; увядающих; полнейших ничтожеств. Очень немногие из них позвонят к нему домой и пригласят его на ленч, внутренне готовые услышать отказ за бокалом мягкого напитка. В большинстве случаев они будут выглядеть просто беспомощными, отчаявшимися и решительно отвергнутыми в этом продолжающемся процессе отказа. Пит Ривкин никогда не мог привыкнуть к этому. Как только у этих людей хватало духу вынести подобное? Здесь, на этом ковре, будут известные актеры, читающие строки роли так, словно от этого зависит вся их жизнь, – те самые, кого знает и любит Америка, а также звезды, про которых на страницах журнала «Лайф-стиль» пишут, что им никогда больше не придется работать. Тем не менее они окажутся здесь, соревнуясь с «моделями», массажистками, инструкторами аэробики, которые так или иначе смогли пробиться в ряды претендентов, потому что некто, занимающий определенное положение в психодраме кинопроизводства, захотел то ли произвести на них впечатление, то ли соблазнить, а может быть, то и другое сразу.

Мажордом-филиппинец стоял рядом и в течение двадцати минут наблюдал, как плавал его работодатель. Теперь он приблизился, держа в руках большой белый халат, на левой стороне которого сочно-красными нитками были вытканы инициалы Ривкина.

– Большинство девушек прибыли, сэр. Мисс Хирш ожидает в студии.

Пит Ривкин надел халат, бросил последний взгляд на сумеречный закат, похожий на пыль, опускающуюся на Вечный Город, на искрящиеся странные цвета этого волшебного часа, отражающиеся в не успевшей успокоиться воде бассейна, и глубоко вдохнул, чтобы насладиться запахом жасмина, уже струившимся в плотном вечернем воздухе.