|
Но этот американец, родившийся в процветающей стране, где лились молочно-медовые реки, в стране надежд и сбывающихся возможностей, явно принимал все близко к сердцу, как оскорбление личного достоинства, как отвращение к людям, за которое кто-нибудь да должен был понести наказание, кто-то должен был платить. Доктор Фоли не был похож на жестокого человека, но Чандерсава не мог вспомнить, чтобы кто-нибудь был в такой ярости. Едва сдерживаемый гнев, готовый выплеснуться наружу, направлен был на того, в кого он верил и молился и которому объявлял сейчас беспощадную войну. – А у вас есть свои дети, доктор Фоли? – Разговор о собственных детях мог бы его немного успокоить. Конечно же, у него должны быть дети – у такого хорошего человека. Он же из Калифорнии, где все врачи миллионеры, потому что людям там нечего делать, кроме как день-деньской заботиться о своем здоровье. Он наверняка женат, а может, разведен. Его ставки должны быть высоки. Конечно, не самый удобный для совместной жизни человек, разве что какая-нибудь мечтательница разделит его высокие идеалы.
Роберт Фоли обернулся и взглянул на него – разом отбросив прошлое с сандвичами с огурцом и с легким пощелкиванием кожаной биты на крикетном поле в загородном клубе. С какой стати этот глупый маленький человек ставит его в тупик, напускает на себя важный вид? Он, Фоли, пересек целый континент и везде видел лишь нищету и невежество. – Нет, у меня нет детей. Я никогда не был женат. – Он произнес это ледяным тоном. В его голосе было не только разочарование в докторе Чандерсаве и в том, что он оправдывал, в его голосе было куда более глубокое, существенное недовольство. И явная досада на самого себя. Доктор Чандерсава умел читать между строк. Но между этих строк было слишком темное пространство. Фоли никогда не был женат, он не обзавелся потомством, и оставалось тайной – почему. Доктор смотрел на умное, чувственное лицо, на выразительные голубые глаза, орлиный нос и твердый строгий волевой подбородок. Широкие плечи, узкая талия, тело физически развитого человека, без намека на самовлюбленных холостяков, увлекающихся бодибилдингом. Нет, Фоли не был гомосексуалистом, или, как называют их американцы, геем. У него были аскетичные и мужественные черты, его тонкие длинные пальцы с профессиональным умением ощупывали детские болячки, его усталые глаза красноречиво свидетельствовали о склонности к глубоким, даже глубокомысленным занятиям в большей степени, чем об утонченной чувствительности. Но одно было совершенно очевидно. Уж если никому не удалось подцепить Роберта Фоли в Калифорнии, то это был его собственный выбор – остаться одному, и этот выбор защищал его от зари до темна, от темна до зари, пока белокурые красавицы с побережья, никогда не залетающие в Индию, гонялись за ним. – Сколько вам нужно, доктор, чтобы эта больница заработала? Глаза азиата блеснули. – А какая длина у нитки четок, как мы говорим здесь? Вы понимаете, о чем я? Все зависит от того, какой результат вас интересует. – Приемы только по утрам, – быстро заговорил Фоли. – Два доктора, пара сестер. Рентгеноаппарат и какие-нибудь приборы по диагностике и переливанию крови. Инструменты для локальных хирургических операций. Оборудование, умывальник, капельницы, мебель – и небольшой, полуокупающийся бюджет. – С миллионом долларов мы сумеем сделать вместе что-то очень хорошее. Даже отличное. Фоли сощурился. Он тоже мог бы войти в долю. – Я дам семьсот пятьдесят тысяч, и считайте, что мы начали работать уже вчера. Ладно. Уладим детали у меня в гостинице, если вы не против. Семьсот пятьдесят тысяч, повторил мысленно Фоли. Откуда они? Взялись ли эти деньги от Мика Джеггера и Тины Тернер, зажигавших толпы на стадионах? Или от невероятной Мадонны, доводившей до безумия своих фанатов, пока дух поколения впервые не взглянул им в лицо после закрепленного в «Пентхаусе» и «Плейбое» успеха? Или они берутся от супергрупп «Боно» и «У2», обладающих силой, которая вселяет радость в сердца зрителей во всем мире. |
