Прошел слух, что он пропадает за кулисами у актрисы
Чародеевой. Куличек с товарищами ходили смотреть эту самую Чародееву и
были разочарованы: худа, как мощи, - одни кружевные юбки.
Однажды Даша встретила Бессонова на выставке. Он стоял у окна и
равнодушно перелистывал каталог, а перед ним, как перед чучелом из
паноптикума, стояли две коренастые курсистки и глядели на него с
застывшими улыбками. Даша медленно прошла мимо и уже в другой зале села на
стул, - неожиданно устали ноги, и было грустно.
После этого Даша купила карточку Бессонова и поставила на стол. Его
стихи - три белых томика - вначале произвели на нее впечатление отравы:
несколько дней она ходила сама не своя, точно стала соучастницей какого-то
злого и тайного дела. Но читая их и перечитывая, она стала наслаждаться
именно этим болезненным ощущением, словно ей нашептывали - забыться,
обессилеть, расточить, что-то драгоценное, затосковать по тому, чего
никогда не бывает.
Из-за Бессонова она начала бывать на "Философских вечерах". Он приезжал
туда поздно, говорил редко, но каждый раз Даша возвращалась домой
взволнованная и была рада, когда дома - гости. Самолюбие ее молчало.
Сегодня пришлось в одиночестве разбирать Скрябина. Звуки, как ледяные
шарики, медленно падают в грудь, в глубь темного озера без дна. Упав,
колышут влагу и тонут, а влага приливает и отходит, и там, в горячей
темноте, гулко, тревожно ударяет сердце, точно скоро, скоро, сейчас, в это
мгновение, должно произойти что-то невозможное.
Даша опустила руки на колени и подняла голову. В мягком свете
оранжевого абажура глядели со стен багровые, вспухшие, оскаленные, с
выпученными глазами лица, точно призраки первозданного хаоса, жадно
облепившие в первый день творения ограду райского сада.
- Да, милостивая государыня, плохо наше дело, - сказала Даша. Слева
направо стремительно проиграла гаммы, без стука закрыла крышку рояля, из
японской коробочки вынула папироску, закурила, закашлялась и смяла ее в
пепельнице.
- Николай Иванович, который час? - крикнула Даша так, что было слышно
через четыре комнаты.
В кабинете что-то упало, но не ответили. Появилась Великий Могол и,
глядя в зеркало, сказала, что ужин подан.
В столовой Даша села перед вазой с увядшими цветами и принялась их
ощипывать на скатерть. Могол подала чай, холодное мясо и яичницу. Появился
наконец Николай Иванович в новом синем костюме, но без воротничка. Волосы
его были растрепаны, на бороде, отогнутой влево, висела пушинка с диванной
подушки.
Николай Иванович хмуро кивнул Даше, сел в конце стола, придвинул
сковородку с яичницей и жадно стал есть.
Потом он облокотился о край стола, подпер большим волосатым кулаком
щеку, уставился невидящими глазами на кучу оборванных лепестков и
проговорил голосом низким и почти ненатуральным:
- Вчера ночью твоя сестра мне изменила. |