Изменить размер шрифта - +
Прошел слух, что он пропадает за кулисами  у  актрисы
Чародеевой. Куличек с товарищами ходили смотреть  эту  самую  Чародееву  и
были разочарованы: худа, как мощи, - одни кружевные юбки.
   Однажды Даша встретила  Бессонова  на  выставке.  Он  стоял  у  окна  и
равнодушно перелистывал  каталог,  а  перед  ним,  как  перед  чучелом  из
паноптикума,  стояли  две  коренастые  курсистки  и  глядели  на  него   с
застывшими улыбками. Даша медленно прошла мимо и уже в другой зале села на
стул, - неожиданно устали ноги, и было грустно.
   После этого Даша купила карточку Бессонова и  поставила  на  стол.  Его
стихи - три белых томика - вначале произвели на  нее  впечатление  отравы:
несколько дней она ходила сама не своя, точно стала соучастницей какого-то
злого и тайного дела. Но читая их и перечитывая,  она  стала  наслаждаться
именно этим болезненным  ощущением,  словно  ей  нашептывали  -  забыться,
обессилеть, расточить,  что-то  драгоценное,  затосковать  по  тому,  чего
никогда не бывает.
   Из-за Бессонова она начала бывать на "Философских вечерах". Он приезжал
туда  поздно,  говорил  редко,  но  каждый  раз  Даша  возвращалась  домой
взволнованная и была рада, когда дома - гости. Самолюбие ее молчало.
   Сегодня пришлось в одиночестве разбирать Скрябина. Звуки,  как  ледяные
шарики, медленно падают в грудь, в глубь  темного  озера  без  дна.  Упав,
колышут влагу и тонут, а влага приливает  и  отходит,  и  там,  в  горячей
темноте, гулко, тревожно ударяет сердце, точно скоро, скоро, сейчас, в это
мгновение, должно произойти что-то невозможное.
   Даша  опустила  руки  на  колени  и  подняла  голову.  В  мягком  свете
оранжевого абажура глядели  со  стен  багровые,  вспухшие,  оскаленные,  с
выпученными  глазами  лица,  точно  призраки  первозданного  хаоса,  жадно
облепившие в первый день творения ограду райского сада.
   - Да, милостивая государыня, плохо наше дело,  -  сказала  Даша.  Слева
направо стремительно проиграла гаммы, без стука закрыла крышку  рояля,  из
японской коробочки вынула папироску, закурила, закашлялась и  смяла  ее  в
пепельнице.
   - Николай Иванович, который час? - крикнула Даша так, что  было  слышно
через четыре комнаты.
   В кабинете что-то упало, но не ответили.  Появилась  Великий  Могол  и,
глядя в зеркало, сказала, что ужин подан.
   В столовой Даша села перед вазой с  увядшими  цветами  и  принялась  их
ощипывать на скатерть. Могол подала чай, холодное мясо и яичницу. Появился
наконец Николай Иванович в новом синем костюме, но без воротничка.  Волосы
его были растрепаны, на бороде, отогнутой влево, висела пушинка с диванной
подушки.
   Николай Иванович хмуро  кивнул  Даше,  сел  в  конце  стола,  придвинул
сковородку с яичницей и жадно стал есть.
   Потом он облокотился о край стола,  подпер  большим  волосатым  кулаком
щеку,  уставился  невидящими  глазами  на  кучу  оборванных  лепестков   и
проговорил голосом низким и почти ненатуральным:
   - Вчера ночью твоя сестра мне изменила.
Быстрый переход