Изменить размер шрифта - +
Даша соскочила с дивана, - в глазах было темно, так  билось
сердце, - и выбежала в прихожую.
   Там неловкими  от  холода  пальцами  Екатерина  Дмитриевна  развязывала
лиловые ленты мехового капора  и  морщила  носик.  Сестре  она  подставила
холодную розовую щеку для  поцелуя,  но,  когда  ее  никто  не  поцеловал,
тряхнула головой, сбрасывая капор, и пристально серыми  глазами  взглянула
на сестру.
   - У вас что-нибудь произошло? Вы поссорились? -  спросила  она  низким,
грудным, всегда таким очаровательно милым голосом.
   Даша стала глядеть на кожаные калоши Николая Ивановича, они  назывались
в доме "самоходами" и сейчас стояли сиротски. У нее дрожал подбородок.
   - Нет, ничего не произошло, просто я так.
   Екатерина Дмитриевна медленно  расстегнула  большие  пуговицы  беличьей
шубки, движением голых плеч освободилась от нее, и теперь была вся теплая,
нежная и усталая. Расстегивая гамаши, она низко наклонилась, говоря:
   - Понимаешь, покуда нашла автомобиль, промочила ноги.
   Тогда Даша, продолжая глядеть на  калоши  Николая  Ивановича,  спросила
сурово:
   - Катя, где ты была?
   - На литературном ужине, моя милая, в  честь,  ей-богу,  даже  не  знаю
кого. Все то же самое. Устала до смерти и хочу спать.
   И она пошла в столовую. Там, бросив на скатерть кожаную сумку и вытирая
платком носик, спросила:
   - Кто это нащипал цветов? А где Николай Иванович, спит?
   Даша была сбита с толку: сестра ни  с  какой  стороны  не  походила  на
окаянную бабу и была  не  только  не  чужая,  а  чем-то  особенно  сегодня
близкая, так бы ее всю и погладила.
   Но все же с огромным присутствием духа, царапая ногтем скатерть  в  том
именно месте, где полчаса тому назад Николай  Иванович  ел  яичницу,  Даша
сказала:
   - Катя!
   - Что, миленький?
   - Я все знаю.
   - Что ты знаешь? Что случилось, ради бога?
   Екатерина Дмитриевна села к столу, коснувшись коленями Дашиных ног, и с
любопытством глядела на нее снизу вверх.
   Даша сказала:
   - Николай Иванович мне все открыл.
   И не видела, какое было лицо у сестры, что с ней происходило.
   После молчания, такого  долгого,  что  можно  было  умереть,  Екатерина
Дмитриевна проговорила злым голосом:
   - Что же такое потрясающее сообщил про меня Николай Иванович?
   - Катя, ты знаешь.
   - Нет, не знаю.
   Она сказала это "не знаю" так, словно получился ледяной шарик.
   Даша сейчас же опустилась у ее ног.
   - Так, может быть, это неправда?  Катя,  родная,  милая,  красивая  моя
сестра, скажи, - ведь это  все  неправда?  -  И  Даша  быстрыми  поцелуями
касалась Катиной нежной, пахнущей духами руки с синеватыми,  как  ручейки,
жилками.
   -  Ну  конечно,  неправда,  -  ответила  Екатерина  Дмитриевна,  устало
закрывая глаза, - а ты и плакать сейчас же. Завтра  глаза  будут  красные,
носик распухнет.
   Она приподняла Дашу и надолго прижалась губами к ее волосам.
Быстрый переход