Нет,
больше, чем кровью, - тратой нервов. Он попрекал ее беспорядочным подбором
знакомых, беспорядком в доме, пристрастием к "этой идиотке", Великому
Моголу, и даже "омерзительными картинами, от которых меня тошнит в вашей
мещанской гостиной".
Словом, Николай Иванович отвел душу.
Был четвертый час утра. Когда муж охрип и замолчал, Екатерина
Дмитриевна сказала:
- Ничего не может быть противнее толстого и истерического мужчины, -
поднялась и ушла в спальню.
Но Николай Иванович теперь даже и не обиделся на эти слова. Медленно
раздевшись, он повесил платье на спинку стула, завел часы и с легким
вздохом влез в свежую постель, постланную на кожаном диване.
"Да, живем плохо. Надо перестроить всю жизнь. Нехорошо, нехорошо", -
подумал он, раскрывая книгу, чтобы для успокоения почитать на сон
грядущий. Но сейчас же опустил ее и прислушался. В доме было тихо. Кто-то
высморкался, и от этого звука забилось сердце. "Плачет, - подумал он, -
ай, ай, ай, кажется, я наговорил лишнего".
И когда он стал вспоминать весь разговор и то, как Катя сидела и
слушала, ему стало ее жалко. Он приподнялся на локте, уже готовый вылезть
из-под одеяла, но по всему телу поползла истома, точно от многодневной
усталости, он уронил голову и уснул.
Даша, раздевшись в своей чистенько прибранной комнате, вынула из волос
гребень, помотала головой так, что сразу вылетели все шпильки, влезла в
белую постель и, закрывшись до подбородка, зажмурилась. "Господи, все
хорошо! Теперь ни о чем не думать, спать". Из угла глаза выплыла какая-то
смешная рожица. Даша улыбнулась, подогнула колени и обхватила подушку.
Темный сладкий сон покрыл ее, и вдруг явственно в памяти раздался Катин
голос: "Ну конечно, неправда". Даша открыла глаза. "Я ни одного звука,
ничего не сказала Кате, только спросила - правда или неправда. Она же
ответила так, точно отлично понимала, о чем идет речь". Сознание, как
иглою, прокололо все тело: "Катя меня обманула!" Затем, припоминая все
мелочи разговора, Катины слова и движения, Даша ясно увидела: да,
действительно обман. Она была потрясена. Катя изменила мужу, но, изменив,
согрешив, налгав, стала точно еще очаровательнее. Только слепой не заметил
бы в ней чего-то нового, какой-то особой усталой нежности. И лжет она так,
что можно с ума сойти - влюбиться. Но ведь она преступница. Ничего, ничего
не понимаю.
Даша была взволнована и сбита с толку. Пила воду, зажигала и опять
тушила лампочку и до утра ворочалась в постели, чувствуя, что не может ни
осудить Катю, ни понять того, что она сделала.
Екатерина Дмитриевна тоже не могла заснуть в эту ночь. Она лежала на
спине, без сил, протянув руки поверх шелкового одеяла, и, не вытирая слез,
плакала о том, что ей смутно, нехорошо и нечисто, и она ничего не может
сделать, чтобы было не так, и никогда не будет такой, как Даша, - пылкой и
строгой, и еще плакала о том, что Николай Иванович назвал ее уличной
женщиной и сказал про гостиную, что это - мещанская гостиная. |