|
. Что из того, что я, скажем, был бы сказочно богат... Но ты представляешь, - какая тоска быть одному? - Даша кивнула. - Но сейчас, когда ты сидишь вот так... Сейчас меня больше нет... Я чувствую только - это ты, это счастье. Ты - это все. Гляжу на тебя, и кружится голова, - неужели ты дышишь, ты живая и ты - моя... Даша, понимаешь что-нибудь? - Я помню, - сказала Даша, - мы сидели на палубе, дул ветерок, в стаканах блестело вино, я тогда вдруг почувствовала, - мы плывем к счастью... - А помнишь, там были голубые тени? Даша кивнула, и сейчас же ей стало казаться, что она тоже помнит какие-то прекрасные голубые тени. Она вспомнила чаек, летевших за пароходом, невысокие берега, вдали на воде сияющую солнечную дорогу, которая, как ей казалось, разольется в конце в синее сияющее море-счастье. Даша вспомнила даже, какое на ней было платье... Сколько ушло с тех пор долгих лет... Вечером Екатерина Дмитриевна прибежала из Юридического клуба, взволнованная и радостная, и рассказала: - В Петрограде вся власть перешла к Думскому комитету; министры арестованы, но ходят страшно тревожные слухи: говорят, государь покинул ставку, и на Петроград идет на усмирение генерал Иванов с целым корпусом... А здесь на завтра назначено брать штурмом Кремль и арсенал... Иван Ильич, мы с Дашей прибежим к вам завтра с утра смотреть революцию... 38 Из окна гостиницы было видно, как внизу по узкой Тверской улице движется медленным черным потоком народ, - шевелятся головы, картузы, картузы, картузы, шапки, платки, желтые пятна лиц. Во всех окнах - любопытные, на крышах - мальчишки. Екатерина Дмитриевна, в поднятой до бровей вуали, говорила, стоя у окна и беря то Телегина, то Дашу за руки: - Как это страшно!.. Как это страшно! - Екатерина Дмитриевна, уверяю вас, - настроение в городе самое мирное, - говорил Иван Ильич. - До вашего прихода я бегал к Кремлю - там ведутся переговоры, очевидно, арсенал будет сдан без выстрела... - Но зачем они туда идут?.. Смотрите - сколько народу... Что они хотят делать?.. Даша глядела на волнующийся поток голов, на очертания крыш и башен. Утро было мглистое и мягкое. Вдали, над золотыми куполами кремлевских соборов, над раскоряченными орлами на островерхих башнях, кружились стаи галок. Даше казалось, что какие-то великие реки прорвали лед и разливаются по земле и что она, вместе с милым ей человеком, подхвачена этим потоком, и теперь - только крепко держаться за его руку. Сердце билось тревогой и радостью, как у птицы в вышине. - Я хочу все видеть, пойдемте на улицу, - сказала Катя. Кирпично-грязное здание с колоннами, похожими на бутылки, все в балясинах, балкончиках и башенках, - главный штаб революции - городская дума, - было убрано красными флагами. |
