|
Она остановилась у стены и заложила за спину руки. Екатерина Дмитриевна удивленно подняла брови: - Правда, не нравится? Какая досада. А в нем так удобно. - Что удобно, Катя? - Может быть, тебе кружева не нравятся? Можно положить другие. Как все-таки странно, - почему не нравится? И она опять повернулась и правым и левым боком у зеркала. Даша сказала: - Ты, пожалуйста, не у меня спрашивай, как нравятся твои корсеты. - Ну, Николай Иванович совсем в этом деле ничего не понимает. - Николай Иванович тоже тут ни при чем. - Даша, ты что? Екатерина Дмитриевна даже приоткрыла рот от изумления. Только теперь она заметила, что Даша едва сдерживается, говорит сквозь зубы, на щеках у нее горячие пятна. - Мне кажется, Катя, тебе бы надо бросить вертеться у зеркала. - Но должна же я привести себя в порядок. - Для кого? - Что ты, в самом деле!.. Для самой себя. - Врешь. Долго после этого обе сестры молчали. Екатерина Дмитриевна сняла со спинки кресла верблюжий халатик на синем шелку, надела его и медленно завязала пояс. Даша внимательно следила за ее движениями, затем проговорила: - Ступай к Николаю Ивановичу и расскажи ему все честно. Екатерина Дмитриевна продолжала стоять, перебирая пояс. Было видно, что у нее по горлу несколько раз прокатился клубочек, точно она проглотила что-то. - Даша, ты что-нибудь узнала? - спросила она тихо. - Я сейчас была у Бессонова. (Екатерина Дмитриевна взглянула невидящими глазами и вдруг страшно побледнела, подняла плечи.) Можешь не беспокоиться, - со мной там ничего не случилось. Он вовремя сообщил мне... Даша переступала с ноги на ногу. - Я давно догадывалась, что ты... именно с ним... Только слишком все это было омерзительно, чтобы верить... Ты трусила и лгала. Так вот, я в этой мерзости жить не желаю... Пойди к мужу и все расскажи. Даша не могла больше говорить, - сестра стояла перед ней, низко наклонив голову. Даша ждала всего, но только не этой повинно и покорно склоненной головы. - Сейчас пойти? - спросила Катя. - Да. Сию минуту... Ты сама должна понять... Екатерина Дмитриевна коротко вздохнула и пошла к двери. Там, замедлив, она сказала еще: - Я не могу, Даша. - Но Даша молчала. - Хорошо, я скажу. Николай Иванович сидел в гостиной и, поскребывая в бороде костяным ножом, читал статью Акундина в только что полученной книжке журнала "Русские записки". Статья была посвящена годовщине смерти Бакунина. Николай Иванович наслаждался. Когда вошла жена, он воскликнул: - Катюша, сядь. Послушай, что он пишет, вот это место... "Даже не в образе мыслей и не в преданности до конца своему делу обаяние этого человека - то есть Бакунина, - а в том пафосе претворенных в реальную жизнь идей, которым было проникнуто каждое его движение, - и бессонные беседы с Прудоном, и мужество, с каким он бросался в самое пламя борьбы, и даже тот романтический жест, когда мимоездом он наводит пушки австрийских повстанцев, еще не зная хорошо, с кем и за что они дерутся. |
