У околицы Буранбай свернул в лощину, снял там военный мундир и спрятал в седельную сумку, надел бешмет, шапку, натянул на ноги сапожки с суконным голенищем. И зашагал, ведя на поводу коня, к крайнему дому.

Хозяин долго всматривался в лицо пришельца, силился вспомнить, а не смог, вопросительно замычал:

— М-м-м, кто таков?

— Янтурэ-агай, — засмеялся есаул, — забыл, как на сабантуе победил в борьбе — поднял и швырнул в пыль лицом, как куль с овсом?

— Я на сабантуях всех швырял, — похвастался Янтурэ. — Разве вас, бедолаг, упомнишь!

— Ну в состязаниях-то кураистов я оказался первым!

— И такое случалось…

Вышла на крыльцо молодая румяная женщина в платке из козьего пуха, всплеснула руками:

— Еркей! Певец! Кураист несравненный!

Янтурэ вздрогнул от неожиданности и, признав наконец гостя, осклабился:

— И верно, Еркей! А я-то гляжу… Ах, бродяга, ах, скиталец! — и обнял гостя. — Жив-здоров? Ну слава Аллаху! А то ведь люди говорили, будто ты утонул в Хакмаре, когда везли в сибирскую ссылку. Значит, долго-долго жить будешь!.. Сахиба, эсэхе, ставь самовар! — Распорядился он и снова полез обниматься: — У-у, бродяга!..

Хозяин и гость увели коня во двор, бросили ему охапку сена.

— Но как же ты изменился! Возмужал, не постарел, а возмужал. И в лице строгость.

В избе жарко зашумел самовар. Гость вынул из котомки кулечки с конфетами из оренбургских кондитерских лавок, пряники, печенье.

— Вашим деткам, дорогие мои!

Сахиба застеснялась:

— Ой, зачем так много?

Из-за занавески уже показались детские носы, сверкнули любопытные глазенки. Буранбай позвал ребятишек, щедро одарил их лакомствами, и те, не чуя ног от радости, выскочили с визгом на улицу.

Хозяин же тем временем погрузился в трудные размышления. Он сопел, чесал затылок и бросал на гостя и на жену унылые взгляды.

— Надо бы соседей по обычаю пригласить, чтобы гостя показать, — нерешительно произнес наконец он.

У башкир так издавна ведется. Гость пожаловал — зови соседей, кидай на праздничную скатерть и печеное, и вареное, и жареное. Последнюю овцу хозяин зарежет, чтоб соседи наелись до отвала, пускай даже завтра — зубы на полку. Сегодня застолье — ешь, пей, веселись, а потом вся надежда на Аллаха… Не Янтурэ первым в ауле должен нарушать вековечный обычай. Он — башкир, настоящий башкир.

— А чего спрашивать? — удивилась жена. — Гостем надо хвастаться перед всей деревней.

— Тут другое дело… Не повредить бы Еркею.

— Да разве это грешно — созвать соседей? — пожала плечами Сахиба.

— Подожди, эсэхе, — сердито осадил ее хозяин. — У Еркея есть враги. Вот я и опасаюсь, не случилось бы беды. Если Еркей в бегах, то, может, лучше принять его тайно? Языка моей жены не страшись, — заверил он гостя. — Она, конечно, баба, но держать язык за зубами умеет. Надежнее любого мужика. Режь на куски — не пикнет.

— Да ну тебя, атахы, — сконфузилась хозяйка и ушла за занавеску.

Гость отпираться не стал, поблагодарил хозяина за догадку:

— Агай, ты будто насквозь видишь, что к чему. Я и вправду должен скрываться от людей, даже от земляков. Но что поделаешь, стосковался по родному краю и не утерпел.

— Ладно, братец, не надо лишних слов, ты наш желанный гость.